![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Nov. 21st, 2016
Вот не могу устроить скандал - и всё. Каюсь, грешен!
Не могу устроить скандал Ключнику, что он курит в квартире и не проветривает, что он не убирается и не моет посуду, что он кричит на Контрабандистку и на меня, что они не метут пол, на котором я сплю, и не меняют бельё на кровати, на которой спят они, и весь дом зарос липкой грязью.
Не могу устроить Ключнику скандал, что он обещал кормить меня в обмен на вписку, но ввёл правило, что не кормит меня, если я не сообщу о намерении появиться. Сообщить об этом я обычно не могу, поскольку у меня не оказывается денег на телефоне, и я ем раз в два дня, да и то - в других домах.
А вот Ключник молодец. Он скандал может устроить. Только что он устроил мне скандал из-за того, что я предложил ему проездную карточку, не вникнув и не просчитав, что туда, куда он собирается ехать, карточка не нужна.
А вчера он устроил мне скандал за то, что стиральная машина, которую я добыл и привёз, а он обещал подключить, но не подключил, стоит без дела и только занимает место, в то время как я мог бы найти ему 1000 рублей на прачечную.
Единственное право, которое я себе выторговал, - право держать на кухне остуженную кипяченую воду. Если верить лагерным вертухаям и их продовольственным нормам, литр воды заменяет двести грамм сливочного масла.
Зоя! Забери своих людей к себе в Израиль! Let your people go!
Не могу устроить скандал Ключнику, что он курит в квартире и не проветривает, что он не убирается и не моет посуду, что он кричит на Контрабандистку и на меня, что они не метут пол, на котором я сплю, и не меняют бельё на кровати, на которой спят они, и весь дом зарос липкой грязью.
Не могу устроить Ключнику скандал, что он обещал кормить меня в обмен на вписку, но ввёл правило, что не кормит меня, если я не сообщу о намерении появиться. Сообщить об этом я обычно не могу, поскольку у меня не оказывается денег на телефоне, и я ем раз в два дня, да и то - в других домах.
А вот Ключник молодец. Он скандал может устроить. Только что он устроил мне скандал из-за того, что я предложил ему проездную карточку, не вникнув и не просчитав, что туда, куда он собирается ехать, карточка не нужна.
А вчера он устроил мне скандал за то, что стиральная машина, которую я добыл и привёз, а он обещал подключить, но не подключил, стоит без дела и только занимает место, в то время как я мог бы найти ему 1000 рублей на прачечную.
Единственное право, которое я себе выторговал, - право держать на кухне остуженную кипяченую воду. Если верить лагерным вертухаям и их продовольственным нормам, литр воды заменяет двести грамм сливочного масла.
Зоя! Забери своих людей к себе в Израиль! Let your people go!
Via: ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
ob1_cannotbe ex Зима, весна, лето и осень субкультур. Анонс для #БлинКома.
Если верить Татьяне Борисовне Щепанской, то субкультура (группа людей, сохраняющих общее поведение хотя бы несколько поколений) переживает четыре этапа становления. Эти этапы отличаются тем, кто именно играет главную роль в формировании того самого символа, который объединяет эту субкультуру.
Зима. Отторжение. Каких-то людей общество выкидывает за свои пределы: не по злобе, а просто потому, что наступил тяжёлый общественный кризис, и чего-то в этом обществе не хватает на всех, а хватает только его элите. Выкидывает общество изгоев по произвольно выбранному признаку (хотя чаще всего - по молодости, неопытности, неудачливости, безродности и бедности изгнанников, отраженных каким-то очень обидным символом, присвоенным им извне). Те, кого изгнали по этому произвольно выбранному признаку, по этому же признаку собираются вместе. Возникает "зона разрежения": друг с другом изгои общаются в несколько раз плотнее, чем с людьми выкинувшего их на обочину общества. В этот момент возникает граница, проведённая извне. Зиму каждой субкультуры делают чужаки, трактующие их главный символ как клеймо. с которым их не пускают в хорошее (то есть, простите, обычное) общество.
Весна. Проведение границ. Иерархии в субкультуре ещё нет, в ней все - новички, неофиты. Зато они начинают собираться в группы, различающиеся по цвету, форме или размеру их главного символа. Эти группы часто дерутся друг с другом, деля территорию, и шумом драки напоминают изгнавшему их обществу о своём существовании. Но неофиты делают главное: перехватывают инициативу в проведении границ. Раньше общество отвергало их, теперь уже они сами отвергают его, самостоятельно выбирая себе "своих". Внутренняя эмиграция закономерно порождает внутреннюю диаспору, в которой уже нет ни одиночества, ни беспомощности: изгои теряют всё, но обретают друг друга, а потому - становятся богаче и сильнее тех, кто их изгнал, ибо самое ценное, что есть у людей, - это они сами. Весну каждой субкультуры создают неофиты, и они трактуют свой главный символ как знамя, под которым собирается та или иная группа.
Лето. Создание законов. Субкультура расцветает и занимается своим основной задачей. Какой? Самой естественной: компенсировать всем своим то, чего общество их лишило. Без помощи этого общества, крайне изобретательными и удивительно эффективными методами, ибо голь на выдумки хитра. Субкультура - никогда не болезнь, но всегда - протез. Её возникновение - не только признак кризиса в обществе, но и эксперимент по преодолению этого кризиса новыми способами. Ядро субкультуры наконец-то занимается делом, у любого дела возникает техника безопасности, из техники безопасности рождается корпоративная этика, а из неё - этика вообще. Лето субкультуры создаёт её ядро, формирующее законы и нормы субкультуры - и соотносящее их с символом, который нам уже известен. Смотрят на свой символ - и видят за ним норму поведения.
Осень. Неофиты приходят в субкультуру. Хранители традиций обучают неофитов правильному поведению. Ядро на неофитов сил и времени не тратит, а хранителей почитает, но побаивается: у них оказывается слишком много власти. Если долго и самозабвенно заниматься делом, то оно приносит и ядру, и неофитам плоды: они компенсируют себе то, чего общество их лишило, возвращаются в общество на коне и стройными рядами, прогибают общество под себя - но субкультурой быть перестают. А хранители остаются. Поток неофитов иссякает, и хранители, положившие лучшие годы на субкультуростроительство, оказываются никому не нужны. Тогда они собираются в кружок, поневоле мирятся, вспоминают минувшие дни и былую власть, делятся опытом - и формируют тот язык, который позволяет им сохранить все полученные законы до следующего общественного кризиса того же типа. В этот момент субкультура и складывается окончательно, теперь она может и существовать бесконечно долго, и разворачиваться из горчичного зерна моментально - в тот момент, когда ей снова потребуется протезировать раны общества. Чтобы субкультура родилась, она должна сначала умереть, и осень - последний этап становления субкультуры. Осень устраивают хранители, для которых за главным символом открывается знание о том, как строить субкультуру и управлять ею.
Эту схему, открытую Щепанской по наблюдениям за старыми советскими хиппарями и их символикой ("феньками": браслетами, обозначающими знакомство, дарами друг другу при случайной встрече), можно и нужно проверить на других субкультурах, современных нам. У каких сообществ есть зона разрежения? группы? внутренние законы, которые сильнее внешних законов общества? тайное знание о сути этой субкультуры и её миссии? Какие символы объединяют новые субкультуры? Кто выполняет в них роль хранителей-"иноков", подающих пример неофитам? Какие раны общества эта субкультура врачует? Всё это мы можем обсудить на презентации #СубкультурологическихЧетвергов, которую о'Мышь предлагает провести 11 декабря 2016 года на конвенте "БлинКом". Кому это интересно?
ob1_cannotbe ex Зима, весна, лето и осень субкультур. Анонс для #БлинКома.Если верить Татьяне Борисовне Щепанской, то субкультура (группа людей, сохраняющих общее поведение хотя бы несколько поколений) переживает четыре этапа становления. Эти этапы отличаются тем, кто именно играет главную роль в формировании того самого символа, который объединяет эту субкультуру.
Зима. Отторжение. Каких-то людей общество выкидывает за свои пределы: не по злобе, а просто потому, что наступил тяжёлый общественный кризис, и чего-то в этом обществе не хватает на всех, а хватает только его элите. Выкидывает общество изгоев по произвольно выбранному признаку (хотя чаще всего - по молодости, неопытности, неудачливости, безродности и бедности изгнанников, отраженных каким-то очень обидным символом, присвоенным им извне). Те, кого изгнали по этому произвольно выбранному признаку, по этому же признаку собираются вместе. Возникает "зона разрежения": друг с другом изгои общаются в несколько раз плотнее, чем с людьми выкинувшего их на обочину общества. В этот момент возникает граница, проведённая извне. Зиму каждой субкультуры делают чужаки, трактующие их главный символ как клеймо. с которым их не пускают в хорошее (то есть, простите, обычное) общество.
Весна. Проведение границ. Иерархии в субкультуре ещё нет, в ней все - новички, неофиты. Зато они начинают собираться в группы, различающиеся по цвету, форме или размеру их главного символа. Эти группы часто дерутся друг с другом, деля территорию, и шумом драки напоминают изгнавшему их обществу о своём существовании. Но неофиты делают главное: перехватывают инициативу в проведении границ. Раньше общество отвергало их, теперь уже они сами отвергают его, самостоятельно выбирая себе "своих". Внутренняя эмиграция закономерно порождает внутреннюю диаспору, в которой уже нет ни одиночества, ни беспомощности: изгои теряют всё, но обретают друг друга, а потому - становятся богаче и сильнее тех, кто их изгнал, ибо самое ценное, что есть у людей, - это они сами. Весну каждой субкультуры создают неофиты, и они трактуют свой главный символ как знамя, под которым собирается та или иная группа.
Лето. Создание законов. Субкультура расцветает и занимается своим основной задачей. Какой? Самой естественной: компенсировать всем своим то, чего общество их лишило. Без помощи этого общества, крайне изобретательными и удивительно эффективными методами, ибо голь на выдумки хитра. Субкультура - никогда не болезнь, но всегда - протез. Её возникновение - не только признак кризиса в обществе, но и эксперимент по преодолению этого кризиса новыми способами. Ядро субкультуры наконец-то занимается делом, у любого дела возникает техника безопасности, из техники безопасности рождается корпоративная этика, а из неё - этика вообще. Лето субкультуры создаёт её ядро, формирующее законы и нормы субкультуры - и соотносящее их с символом, который нам уже известен. Смотрят на свой символ - и видят за ним норму поведения.
Осень. Неофиты приходят в субкультуру. Хранители традиций обучают неофитов правильному поведению. Ядро на неофитов сил и времени не тратит, а хранителей почитает, но побаивается: у них оказывается слишком много власти. Если долго и самозабвенно заниматься делом, то оно приносит и ядру, и неофитам плоды: они компенсируют себе то, чего общество их лишило, возвращаются в общество на коне и стройными рядами, прогибают общество под себя - но субкультурой быть перестают. А хранители остаются. Поток неофитов иссякает, и хранители, положившие лучшие годы на субкультуростроительство, оказываются никому не нужны. Тогда они собираются в кружок, поневоле мирятся, вспоминают минувшие дни и былую власть, делятся опытом - и формируют тот язык, который позволяет им сохранить все полученные законы до следующего общественного кризиса того же типа. В этот момент субкультура и складывается окончательно, теперь она может и существовать бесконечно долго, и разворачиваться из горчичного зерна моментально - в тот момент, когда ей снова потребуется протезировать раны общества. Чтобы субкультура родилась, она должна сначала умереть, и осень - последний этап становления субкультуры. Осень устраивают хранители, для которых за главным символом открывается знание о том, как строить субкультуру и управлять ею.
Эту схему, открытую Щепанской по наблюдениям за старыми советскими хиппарями и их символикой ("феньками": браслетами, обозначающими знакомство, дарами друг другу при случайной встрече), можно и нужно проверить на других субкультурах, современных нам. У каких сообществ есть зона разрежения? группы? внутренние законы, которые сильнее внешних законов общества? тайное знание о сути этой субкультуры и её миссии? Какие символы объединяют новые субкультуры? Кто выполняет в них роль хранителей-"иноков", подающих пример неофитам? Какие раны общества эта субкультура врачует? Всё это мы можем обсудить на презентации #СубкультурологическихЧетвергов, которую о'Мышь предлагает провести 11 декабря 2016 года на конвенте "БлинКом". Кому это интересно?
От смены домов не проходит.
18.11.2016. Триада.
Nov. 21st, 2016 04:00 pmЯ состою их трёх качеств: глупости, подлости и лени.
Для того, чтобы мнея не стало, надо демонтировать все три.
Вопрос лишь в том, в какой последовательности.
Глупось состоит в неумении понимать, что происходит вокруг, и опирается на нежелание это понимать. С моей фантазией глупость не причиняет мне особенного ущерба, поскольку всё, проигранное в жизни, я с лихвой возмещаю в текстах. Именно потому, что от глупости своей я не страдаю, я с ней и не борюсь. Страдают от неё лишь те, кто со мной связался. В любом случае, её демонтируем не в первую очередь.
Подлость состоит в том, что я помогаю людям недостойным, тратя на это ресурсы, которых потом не оказывается в момент, когда нужно помочь людям достойным. Корень подлости - в ограниченности ресурса, не будь ресурсы ограниены - подлости не было бы вообще. Заманчиво отложить её деконструкцию на время всеобщего изобилия, но такового не будет. Тем не менее, выбирать между людьми мне по-прежнему претит.
Лень состоит в неумении структурировать время, в неумении настаивать на жестком режиме. В частности, лень - пренебрежение не только делом, нои элементами, которые делают меня трудоспособным. После этого я радостно предъявляю всем свою нетрудоспособность и на этом основательном основании уклоняюсь от дела. Это, разумеется, шулерство. Надо начинать питаться и лечиться, а не пытаться и лениться.
Пожалуй, моё Колокольное Решение будет как-то связано с ленью.
Для того, чтобы мнея не стало, надо демонтировать все три.
Вопрос лишь в том, в какой последовательности.
Глупось состоит в неумении понимать, что происходит вокруг, и опирается на нежелание это понимать. С моей фантазией глупость не причиняет мне особенного ущерба, поскольку всё, проигранное в жизни, я с лихвой возмещаю в текстах. Именно потому, что от глупости своей я не страдаю, я с ней и не борюсь. Страдают от неё лишь те, кто со мной связался. В любом случае, её демонтируем не в первую очередь.
Подлость состоит в том, что я помогаю людям недостойным, тратя на это ресурсы, которых потом не оказывается в момент, когда нужно помочь людям достойным. Корень подлости - в ограниченности ресурса, не будь ресурсы ограниены - подлости не было бы вообще. Заманчиво отложить её деконструкцию на время всеобщего изобилия, но такового не будет. Тем не менее, выбирать между людьми мне по-прежнему претит.
Лень состоит в неумении структурировать время, в неумении настаивать на жестком режиме. В частности, лень - пренебрежение не только делом, нои элементами, которые делают меня трудоспособным. После этого я радостно предъявляю всем свою нетрудоспособность и на этом основательном основании уклоняюсь от дела. Это, разумеется, шулерство. Надо начинать питаться и лечиться, а не пытаться и лениться.
Пожалуй, моё Колокольное Решение будет как-то связано с ленью.
Via: ob1_cannotbe ex Похождения Хи Чё Хи, или Культура Готового Дела. Пограничный Город, страшное будущее Петербурга.
Про кварталы: надо отделить изменяющееся от неизменного. Город останется портом. Город станет приграничным городом, таможни переместятся на север, равно как и аэро(космо)порты. Ядерное оружие при аннексии применяться не будет, разрушения стандартны: от времени и небрежения. Самый бандитский район - Лиговка и центр, Пески; трущобы и голь. В Смольном - женский монастырь (сугубо криминальный, с общеевропейской славой); в Смольном Соборе - элитные номера этого монастыря. "Голерея" (через "о") развалилась довольно быстро, теперь там огромный полукриминальный оптовый рынок, на котором "можно купить всё, что нельзя купить" (в противовес Удельной, которая стала как раз респектабельной!)
Невский до Фонтанки сохранили как достопримечательность для туристов, Васильевский Остров и Петроградская сторона - элитные соперничающие кварталы, финский и японский. Университет выселен в Гатчину, в его корпусах - гостиницы "почувствуйте себя студентами"; с Репина - то же самое, причём на дверях - мемориальные доски с иероглифами: "Здесь закупали себе работы такие выдающиеся китайские художники, как..." Адмиралтейство, кстати, расчистили от внутренних дромов и тоже передали Эрмитажу. Инквизиторы сидят на Литейном, причём относятся к этой недвижимости трепетно. Недостроенный ещё в начале XXI века Лохта-центр заняли таможенники, которых лохами считают обе стороны: и финны, и китайцы.
Центр Города переместился на юг. "Китайская жемчужина" и её окрестности - место, где живут важные чиновники. Мэрия - в Константиновском дворце. Петергоф - стандартное место для прогулок знати. Самой красивой по-китайски частью города считается советская застройка Московского проспекта. Север города - русские кварталы, от Чёрной Речки и "Места-где-убили-негра" (реально русско-негритянский квартал) до аэрокосмомпорта "Парнас". Но Островах - Верховный суд, уголовная полиция, тюрьмы, а заодно - буфер между русским кварталом и элитной финско-японской частью Старого Города. Левый берег - шведско-ингерманландская диаспора, с финнами - на ножах, с остальными готовы дружить против финнов (ингерманландцев нет и не было, и финны им об этом напоминают, но не русскими же себя называть?)
Впрочем, всё это - не жестко, и везде встречаются исключения.
ob1_cannotbe ex Похождения Хи Чё Хи, или Культура Готового Дела. Пограничный Город, страшное будущее Петербурга.Про кварталы: надо отделить изменяющееся от неизменного. Город останется портом. Город станет приграничным городом, таможни переместятся на север, равно как и аэро(космо)порты. Ядерное оружие при аннексии применяться не будет, разрушения стандартны: от времени и небрежения. Самый бандитский район - Лиговка и центр, Пески; трущобы и голь. В Смольном - женский монастырь (сугубо криминальный, с общеевропейской славой); в Смольном Соборе - элитные номера этого монастыря. "Голерея" (через "о") развалилась довольно быстро, теперь там огромный полукриминальный оптовый рынок, на котором "можно купить всё, что нельзя купить" (в противовес Удельной, которая стала как раз респектабельной!)
Невский до Фонтанки сохранили как достопримечательность для туристов, Васильевский Остров и Петроградская сторона - элитные соперничающие кварталы, финский и японский. Университет выселен в Гатчину, в его корпусах - гостиницы "почувствуйте себя студентами"; с Репина - то же самое, причём на дверях - мемориальные доски с иероглифами: "Здесь закупали себе работы такие выдающиеся китайские художники, как..." Адмиралтейство, кстати, расчистили от внутренних дромов и тоже передали Эрмитажу. Инквизиторы сидят на Литейном, причём относятся к этой недвижимости трепетно. Недостроенный ещё в начале XXI века Лохта-центр заняли таможенники, которых лохами считают обе стороны: и финны, и китайцы.
Центр Города переместился на юг. "Китайская жемчужина" и её окрестности - место, где живут важные чиновники. Мэрия - в Константиновском дворце. Петергоф - стандартное место для прогулок знати. Самой красивой по-китайски частью города считается советская застройка Московского проспекта. Север города - русские кварталы, от Чёрной Речки и "Места-где-убили-негра" (реально русско-негритянский квартал) до аэрокосмомпорта "Парнас". Но Островах - Верховный суд, уголовная полиция, тюрьмы, а заодно - буфер между русским кварталом и элитной финско-японской частью Старого Города. Левый берег - шведско-ингерманландская диаспора, с финнами - на ножах, с остальными готовы дружить против финнов (ингерманландцев нет и не было, и финны им об этом напоминают, но не русскими же себя называть?)
Впрочем, всё это - не жестко, и везде встречаются исключения.
Лорд Джонатан Оул был крупнейшим в Городе специалистом по граффитистам, заместителем лорда-Четверга, полным Дворником самого Каледонского Леса с целым своим созвездием, а главное - левой рукой Поля, шотландской королевы. Леди Кислород не была никем (леди-Понедельником Ассамблеи Города она стала лишь год спустя).
Обратилась леди Кислород к лорду Джонатану Оулу за консультацией. Для того, чтобы к ней отнеслись всерьёз, притащила с собою пятерых головорезов. Лорд Джонатан к вечеру был сердит на весь свет и разочарован в людях, а потому - разбранил и прогнал Кислорода и её людей, не признав их настоящими граффитистами.
Встала леди Кислород в подземном переходе на Сенной площади с гитарой, три дня играла. На третий день проходила мимо Поль, королева шотландская, заслушалась и сказала: "Ты безумно круто играешь! Чем мне вознаградить тебя за твоё искусство? Проси, чего пожелаешь!" А Кислород ей и отвечает: "Прошу у Вашего Величества голову лорда Джонатана Оула, оскорбившего меня и моих людей!"
Пригорюнилась Поль: и Джонатана жалко, и королевское слово нарушить нельзя. Три дня и три ночи думала, а на четвёртый позвонила Джонатану и сказала: так, мол, и так, просят у меня граффитисты Кислорода твою голову, и отказать им нельзя, поскольку поймали меня на слове, и горе государю, который слово своё нарушит!
Лорд Джонатан ничуть не расстроился и ответил: "Точно мою голову требуют? Правильно требуют! На моей голове копирайта не стоит, на моей голове копилефт стоит! Звони Кислороду и говори, что отдаёшь им мою голову на правах копилефта: пусть используют её, как хотят, но горе им, если они запретят использовать её кому-то ещё!"
Не прошло и трёх дней, как голова Джонатана Оула появилась на заборе. И не просто на заборе, а на полутора десятках заборов Города, не говоря уже о железнодорожных мостах, тротуарах и крышах.
Тут и сказке конец.
Обратилась леди Кислород к лорду Джонатану Оулу за консультацией. Для того, чтобы к ней отнеслись всерьёз, притащила с собою пятерых головорезов. Лорд Джонатан к вечеру был сердит на весь свет и разочарован в людях, а потому - разбранил и прогнал Кислорода и её людей, не признав их настоящими граффитистами.
Встала леди Кислород в подземном переходе на Сенной площади с гитарой, три дня играла. На третий день проходила мимо Поль, королева шотландская, заслушалась и сказала: "Ты безумно круто играешь! Чем мне вознаградить тебя за твоё искусство? Проси, чего пожелаешь!" А Кислород ей и отвечает: "Прошу у Вашего Величества голову лорда Джонатана Оула, оскорбившего меня и моих людей!"
Пригорюнилась Поль: и Джонатана жалко, и королевское слово нарушить нельзя. Три дня и три ночи думала, а на четвёртый позвонила Джонатану и сказала: так, мол, и так, просят у меня граффитисты Кислорода твою голову, и отказать им нельзя, поскольку поймали меня на слове, и горе государю, который слово своё нарушит!
Лорд Джонатан ничуть не расстроился и ответил: "Точно мою голову требуют? Правильно требуют! На моей голове копирайта не стоит, на моей голове копилефт стоит! Звони Кислороду и говори, что отдаёшь им мою голову на правах копилефта: пусть используют её, как хотят, но горе им, если они запретят использовать её кому-то ещё!"
Не прошло и трёх дней, как голова Джонатана Оула появилась на заборе. И не просто на заборе, а на полутора десятках заборов Города, не говоря уже о железнодорожных мостах, тротуарах и крышах.
Тут и сказке конец.