Пётр Алексеевич — самая больная тема в русской истории. И в историографии, в "истории истории", — тоже.
Писать про него хорошо начала Елизавета Петровна, со всем своим двором. Других прав на престол, кроме славы Петра и штыков гвардии, у неё не было.
До Пушкина включительно все упоминания о Петре Великом были безусловно-панегирическими: Нартов, Штелин, Голиков, Орфелин...
Карамзин, ознакомившись с материалом, прекратил на Петре свою "Историю Государства Российского".
Пушкин, обрадовавшийся сначала возможностью продолжить труд Карамзина и прикарамзиниться в глазах двора и общества, тоже не смог "примирить факты с уважением к Петру". Напомним, что "факты" лежат в труднодоступных архивах, а "уважение к Петру" никто в Пушкине специально не воспитывал: оно возникло само, на панегириках елизаветинской эпохи и на их перепевах.
В советское время Петру сделали исключение из ряда царей: "Это не царь, это революционер!" В результате дошколята спрашивали бабушек: "А если бы Пётр I был царём вместо Николая II, то революции не было бы?"
С этой точки зрения книга Даниила Гранина "Вечера с Петром Великим" (2005 года) — прыжок. Она панегирична, но панегириков в ней — лишь две трети. А оставшаяся треть — обвинения. Гранину нужна драматургия судебного процесса — и он её устраивает.
Рамка повествования тоже служит тому, чтобы сталкивать разные мнения, общепринятые с подтверждёнными. Это не рассказ от первого лица. Это очень пожилые мужчины — учитель-энтузиаст, учёный-лесовод, актёр, чиновник и водитель-бандит — обсуждают Петра, чтобы не обсуждать современность. Ситуация, в которой они его обсуждают, тоже особенная: это кардиосанаторий. Они все пережили по инфаркту, побывали на пороге гибели. Они смелы, как все приговорённые. Они напуганы, как все умиравшие. Они подводят итог и своим жизням, а потому — беспристрастны и отважны.
Справедливы ли факты, приводимые Граниным? Пожалуй, да. Но даже человек, не очень хорошо разбирающийся в петровской эпохе (литературоведческие комментарии к "Истории Петра" Пушкина нельзя назвать ни серьёзным, ни уж тем более глубоким рассмотрением вопроса) может без особенной подготовки сделать десятки уточнений к тексту.
Следующий прыжок — Акунин. У Акунина всё ясно и стройно, хотя и совершенно чудовищно. Акунина не уточнить, не поймать на мелких неточностях: он достоверен. Но до него ещё десять лет. И самое главное: читатель не может принять Акунина! Психологически не может! Читатель ещё даже и Гранина-то не до конца переварил.
Тем не менее, эти две книги — две ступени одной лестницы. Гранин проблематизирует образ Петра, показывает его противоречивость и загадочность. Акунин решает проблему, поставленную Граниным, находя психологические объяснения этой противоречивости.
Читателю я бы тоже посоветовал не перескакивать через ступеньки: cначала прочитать Гранина, а потом уже Акунина.
Людей нужно готовить к правде. Постепенно. Иначе никак. Иначе — отрицание, защитный психологический механизм: "Я не хочу жить в мире, где всё было так!!! Значит, всё было не так!!!"
https://fantlab.ru/work247387
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
