Nov. 4th, 2011

miiir: (Конно-людно-и-оружно)
В метро висит панорама Петербурга со стыдливым солнцем. Стыдливый рассвет прикрывает розоватым сиянием "Монблан" и ещё одну высотку, высунувшиеся за Петропавловской крепостью. Подпись гласит, что у города Петербурга есть душа и что по этому поводу надо голосовать за Партию Жуликов и Воров.

Зритель, обративший внимание на две высотки, уже собирается пройти мимо, но ярко-краснгый маркер королевы Нэжнси в кармане его рюкзака требует вмешаться. Зритель обводит маркером силуэты обеих высоток и ставит восклицательный знак. Отходжит на шаг, проверяет: заметно ли?

Поднимается угрюмый пассажир, советует зрителю съесть маркер. Зритель отказывается от трапезы и начинает прогружать злого пассажира сутью дела. Угрюмого пассажира суть дела не интересует, его интересует только то, есть ли отпор. Отпор есть, и угрюмый пассажир садится на место.

За эту минуту под прикрытием угрюмого пассажира к зрителю подходят два других пассажира - полный и полный-с-умным-лицом. Их как раз интересует суть дела, так что они начинают произносить слова. Слова следует записывать, чтобы самому потом поверить, что такое и правда бывает.

П.: Что это?
З.: Две высотки, которые портят панораму Петербурга.
П.: И чё?
З.: Смешно: даже на агитационном плакате не смогли выбрать куска, который не изуродован.
П.: Если бы сняли левее, там ещё один высотный комплекс, так что они сделали, что могли.
З.: И это нормально?
П.: Да, это нормально. Город должен развиваться.
З.: А что город из Юнеско исключат?
П.: А тебе какое дело?
З.: Стыдно. За себя и за город.
П.: Город должен развиваться. Это же не в центре строят!
З.: А Петропавловская крепость - не центр?
ПСУЛ.: (примирительно): Ну, это же не в Петропавловской крепости построили, а так, на окраине.
З.: Станция метро "Горьковская" - это окраина?
П.: Это окраина. Это Выборгская набережная, а она центром не считается. Мы архитекторы, мы знаем.
З.: Вы - архитекторы???
ПСУЛ.: Да, мы архитекторы; учимся на архитекторов. Город должен развиваться.
П.: А тебе вообще какое дело? Ты там живёшь, что ли?
З.: Я там работаю. На другой "окраине".
ПСУЛ (примирительно): Я, конечно, понимаю, что не следует строить высотные здания на самом Заячьем острове, и в этом мы с Вами солидарны, но город должен развиваться, так что...
П.: Это же с вертолёта снято. А у тебя чё, вертолёт будет?
З. (внезапно догадываясь): Подождите! Я всё понял! Вы в Петербурге родились?
<Место для занавеса>.
П. (под занавес, гордо): Не угадал. Я - коренной петербуржец!

Занавес.

UPD: Вист. Бывает круче. Изображение на занавесе, любезно вышитое Александрой Невской: http://save-sp-burg.livejournal.com/1937592.html.
miiir: (Default)
Асфальтовая панорама.
Анархист, Друг анархиста, Фашист, Друг фашиста, стаража. Все, кроме стражи, одеты одинаково.

Анархист: Вот и пришли.
Друг анархиста: А почему мы без ножей?
Анархист: Важно доказать, что агрессоры - они, а не мы.
Фашист: Что? Кто-то ещё в этом сомневается??? Позор нам! (Втыкает нож в анархиста).
Друг анархиста: Не выдёргивай нож: умрёшь от потери крови.
Друг фашиста: Брось ножь: это улика, пришьют дело!
Фашист: Нож!!! Мой нож!!!! Моя частная собственность!!!!!
Анархист (с непристойным жестом): Забирай!

Фашист выдёргивает нож из Анархиста. Анархист умирает, Фашиста уводят. Все довольны.
miiir: (Default)
Оказывается, Александр Секацкий - не презренный фантазёр, а почтенный плагиатор. :-)

Обычай "подвешивать кофе" действительно существует в реальности.
Этот обычай зафиксирован независимыми наблюдателями.
http://alex-dubas.livejournal.com/140143.html
Via: http://werhamster.livejournal.com/437842.html
miiir: (Default)
Подмешать табак ("дьявольское зелье") в хлеб ("плоть Христову") - жест общеизвестный, визитная карточка Павки Корчагина из романа Островского "Как закалялась сталь". Когда Успенский превращает историю Павки в волшебную-сказку-по-Проппу, все смеются, потрому что узнают Островского. Когда читали Островского - замирали от ужаса, потому что вспоминали рецепт святотатства. Теперь, наверное, ни смеха, ни страха не осталось.

И тут вдруг этот мотив обнаруживается в повести Леонида Леонова "Бурыга". Повесть посвящена традиционной для русского реализма теме: тяжёлой жизни угнетённого царём и капиталистами лесного народца, нелёгкой судьбе чертёнка Бурыги и других представителей лесной нечисти (см. автореферат канд. дисс. Горыныч Н. К. "Социальное положение лесной нечисти и его отражение в литератруре социалистического реализма: от "Пузырей земли" Блока до "Прощания с Матёрой" Распутина").

"Да вот пришла Волосатику пустая блажь - старичку тому нюхательного табачку подсыпать. Посмеяться и мы были непрочь. А старец, надо сказать, строг был: блоху жалел, себя же еженощно терзал по-разному.
Откудова достал, не знаю - и посыпал Волосатик табачком старцеву просфору... Затихли мы в трубе, ждем. А Волосатик мне хвостом ноздри щекочет, смех меня разрывает...
Тут мы слышим вдруг чихание и гневный клич: "Ты, говорит, Волосатик, сгоришь золотым цветом на иванов день. Тебя, говорит, Рогуля, зашибет дед на ерофея до смерти. А ты, - это мне-то он говорит, - Бурыга, с перешибу от поганой руки будешь в чужой земле сдыхать, - не сдохнешь,но завоняешь..."
Вот как вышло. Нету теперь моих приятелей... один я, да ты у меня". (Л., 1986. С. 22. Праздники со строчных букв; так в тексте).

Закончена повесть в январе 1922 года по авторской дате.
Это как?
Автобиографический "Как" Островского - с конца 1930 по середину 1932.

Вопрос: кому-нибудь попадался табачно-хлебный мотив в художественных произведениях???

PS: Внезапно выясняется, что редактировал роман "Как закалялась сталь" сам Серафимович, автор "Тихого Дона" и вообще советский Якопо Бельбо. 
http://ru.wikipedia.org/wiki/Как_закалялась_сталь_(роман) ;
Тот же вопрос: а что он ещё написал редактировал?
miiir: (Default)
Вырос Алёша Попович, а ума не нажил. Взял у отца книгу, прочитал, заплакал - да и сжег. Поп пришёл - побледнел, даже сына бить не стал.
- Что ты сделал, изверг? Зачем святую книгу сжег?
- Злая она. Про гнев и неправосудность написана.
- Злая-то злая, спору нет, но ты сначала свою напиши, а потом чужие жги.
- Виноват, батя.
- Так ступай и напиши мне книгу злее этой; и без Злой Книги не возвращайся!

Ушёл Алёша из поповского дома Злую Книгу писать. В Афинах жил; сапоги учёных носил; в ризы философов облачался; грамматику, риторику и все науки превзошёл; лучше всех писать начал - а злую книгу, как ни пытался, написать не смог, поскольку был от природы добр, как бобр.

Пригорюнился Алёша. Cтал волшебного помощника ждать, но не дождался, и сам придумал. "Ту-то книгу, сожженную, злые люди о своих злодействах писали! Найду, - думает лихого человека - и за него книгу напишу, чтобы злее была!"

Разыскал Алёша Соловья-разбойника, а тот ему грозит: "Ущекочу!"
Взмолился Алёша: "Не режь меня, Соловей-разбойник: помоги мне - а я тебе пригожусь. Я в афинах рос, смысленных сапоги топтал, в премудрых ризу облачился, я твоему брату по ремеслу собрат, а твоему врагу отомстить помогу. Я за тебя книгу напишу, о твоей удали и злодействах; волшебную".
Прищурился разбойник по-калмыцки и согласился: "Пиши!" Написал Алёша Удалую Книгу - а книга всё равно добрая получилась, поскольку остался Алёша добр, как бобр.
"Дурак ты, Сашенька, - говорит ему разбойник. - Но за то, что прославил ты меня, дам тебе незлой совет. Злая Книга не только злой, но и святой должна быть. А для святости богатырь нужен, который за неё умер бы. У сожжённой книги был такой, да вот только я умирать не намерен, мы пойдём другим путём: хочу вдоволь пожить, небо покоптить и врагам отомстить, так что моего злодейства тут мало".

Разыскал Алёша Святогора-богатыря, железные ворота отпиравшего и железные дороги мостившего, всеми людьми за своё добро преданного и проклятого, а Святогор лежит - еле дышит, почти окаменел, почти в Святую Гору врос.
Взмолился Алёша: "Умри мне, Святогор-богатырь: помоги мне - а я тебе пригожусь. Я в афинах рос, смысленных сапоги топтал, в премудрых ризу облачился, от батюшки ушёл и от девушки ушёл. Я за тебя книгу напишу, волшебную, чтобы люди с радостью так же, как ты, умирали и жили".
Собрал последние силы Святогор-богатырь, сжал два пальца, начертил ими три черты; сжал две губы, произнёс ими четыре слова - и в этих семи словах вся тяга земная поместилась: "Спеши. Жить. Так. Чтобы. Сраму. Не. Стало". Прочитал Алёша каракули, проговорил Алёша слова - и написал Геройскую Книгу, да только и она доброй осталась, поскольку был Алёша добр, как бобр.
"Мастер. Ты. Александр, - стал утешать его Святогор-богатырь. - Но. Для. Злой. Книги. Жертвы. Мало. Надо. Победу. На. Неё. Сил. Моих. Нет. Уже". И окаменел.

Похоронил Алёша Святогора-богатыря в Мёртвом переулке, ибо лишь мёртвые сраму не знают, и пошёл на войну со святогоровыми друзьями и врагами. Всех Алёша победил, а толку мало: без злодейства и без смерти даже победа не в радость, и в Злую Книгу её не вставить. Долго воевал Алёша, пока не встретил Сокольника, мальчонку ещё, который сильнее его оказался, и дружину его побил.
Взмолился Алёша: "Победи нас, Сокольник-мальчиш: помоги мне - а я тебе пригожусь. Я в афинах рос, смысленных сапоги топтал, в премудрых ризу облачился, сам я красный, а подкладка белая, и напрасно ничего не делаю. Я за тебя книгу напишу проо твою дружину, чтобы дружина твоя тебя, малолетнего, не засмеяла".
Разинул рот Солколок - какая удача привалила! Двадцать лет у пленника своего учился, три года под диктовку Алёши книгу писал, двенадцать лет написанное правил, а под конец сам поверил, что книгу сам же и написал. Вышла Великая Книга, хитростию Алёшиной про победу Соколкову написанная, большой-пребольшой, толстой и мощной. Заговорили о ней варяги и греки, подхватили Соколка под белы руки и увенчали венком лавровым Ноболона Полведёрского - как первого ритора. Стали завистники говорить, что хитрый Алёша за молодого Соколка книгу написал, суд собрали - но Алёша хитрее был: на суд пробрался, судьёй притворился, Соколка оправдал, а себя осудил, чтобы была победа Соколка над ним полной, ничем не омрачённой. Соколок смеётся, а Алёша плачет: книга всё равно злой не получилась, поскольку остался Алёша добр, как бобр.
"Учитель! Дозвольте сказать, что я придумал!! - говорит Соколок Алёше. - Вы, конечно, мастер из мастеров, да и я не промах, да только написать Злую Книгу - выше сил человеческих. Вдруг такие книги только нелюди пишут? Вы перестаньте быть человеком, Александр-ста Серафимович, книга у Вас и получится!"

Подивился Алёша Серафимов сын словам младенца. "А кем же стать мне тогда, если не человеком?" - "Да хоть рекой, учитель! Как в моей книге река описана!!! Такая река и Злую Книгу написать смогла бы!" - "Я же, если рекой стану, за тебя, малолетка, больше писать не смогу!" - "Не печальтесь, учитель: мне моей книги на всё жизнь хватит, да и детям моим останется! А реками, говорят, в стране еллинской бабы становились, а в стране индийской - мужики, а кто зол, как река, да мудр, как река, - любую книгу напишет..."

Помолился Алёша, простился с Соколком и прыгнул в реку. Плывёт день, плывёт ночь, а думает лишь о том, как бы Злую Книгу написать. Белы рыбицы кожу съели, остры камушки кости смяли, тихи омуты душу вылакали, и осталась от Алёши только мысль о Злой Книге. И смирилась река, и стала Алёшей, и стал Алёша думать, как поток, и писать, как поток, будто не одним человеком книга написана, а толпою, с хором в каждом слове, с рефреном в каждой строке, неудобного покроя и без единого героя. Затопил Алёша родную деревню и внёс Железную Реку, книгу свою, на собственных волнах в храм Божий, да прямо отцу-Серафиму в руки. Прочитал поп книгу - покраснел, да даже сына бить не стал: то ли и правда книга такой же злой получилась, как надо было, то ли не выдумали ещё способа реку поколотить.

4.11.2011.

Profile

miiir: (Default)
miiir

February 2022

S M T W T F S
  1 2345
6789 101112
13141516171819
20212223242526
2728     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jan. 16th, 2026 12:03 am
Powered by Dreamwidth Studios