Алёша Попович и Злая Книга.

[miiir]

Вырос Алёша Попович, а ума не нажил. Взял у отца книгу, прочитал, заплакал - да и сжег. Поп пришёл - побледнел, даже сына бить не стал.
- Что ты сделал, изверг? Зачем святую книгу сжег?
- Злая она. Про гнев и неправосудность написана.
- Злая-то злая, спору нет, но ты сначала свою напиши, а потом чужие жги.
- Виноват, батя.
- Так ступай и напиши мне книгу злее этой; и без Злой Книги не возвращайся!

Ушёл Алёша из поповского дома Злую Книгу писать. В Афинах жил; сапоги учёных носил; в ризы философов облачался; грамматику, риторику и все науки превзошёл; лучше всех писать начал - а злую книгу, как ни пытался, написать не смог, поскольку был от природы добр, как бобр.

Пригорюнился Алёша. Cтал волшебного помощника ждать, но не дождался, и сам придумал. "Ту-то книгу, сожженную, злые люди о своих злодействах писали! Найду, - думает лихого человека - и за него книгу напишу, чтобы злее была!"

Разыскал Алёша Соловья-разбойника, а тот ему грозит: "Ущекочу!"
Взмолился Алёша: "Не режь меня, Соловей-разбойник: помоги мне - а я тебе пригожусь. Я в афинах рос, смысленных сапоги топтал, в премудрых ризу облачился, я твоему брату по ремеслу собрат, а твоему врагу отомстить помогу. Я за тебя книгу напишу, о твоей удали и злодействах; волшебную".
Прищурился разбойник по-калмыцки и согласился: "Пиши!" Написал Алёша Удалую Книгу - а книга всё равно добрая получилась, поскольку остался Алёша добр, как бобр.
"Дурак ты, Сашенька, - говорит ему разбойник. - Но за то, что прославил ты меня, дам тебе незлой совет. Злая Книга не только злой, но и святой должна быть. А для святости богатырь нужен, который за неё умер бы. У сожжённой книги был такой, да вот только я умирать не намерен, мы пойдём другим путём: хочу вдоволь пожить, небо покоптить и врагам отомстить, так что моего злодейства тут мало".

Разыскал Алёша Святогора-богатыря, железные ворота отпиравшего и железные дороги мостившего, всеми людьми за своё добро преданного и проклятого, а Святогор лежит - еле дышит, почти окаменел, почти в Святую Гору врос.
Взмолился Алёша: "Умри мне, Святогор-богатырь: помоги мне - а я тебе пригожусь. Я в афинах рос, смысленных сапоги топтал, в премудрых ризу облачился, от батюшки ушёл и от девушки ушёл. Я за тебя книгу напишу, волшебную, чтобы люди с радостью так же, как ты, умирали и жили".
Собрал последние силы Святогор-богатырь, сжал два пальца, начертил ими три черты; сжал две губы, произнёс ими четыре слова - и в этих семи словах вся тяга земная поместилась: "Спеши. Жить. Так. Чтобы. Сраму. Не. Стало". Прочитал Алёша каракули, проговорил Алёша слова - и написал Геройскую Книгу, да только и она доброй осталась, поскольку был Алёша добр, как бобр.
"Мастер. Ты. Александр, - стал утешать его Святогор-богатырь. - Но. Для. Злой. Книги. Жертвы. Мало. Надо. Победу. На. Неё. Сил. Моих. Нет. Уже". И окаменел.

Похоронил Алёша Святогора-богатыря в Мёртвом переулке, ибо лишь мёртвые сраму не знают, и пошёл на войну со святогоровыми друзьями и врагами. Всех Алёша победил, а толку мало: без злодейства и без смерти даже победа не в радость, и в Злую Книгу её не вставить. Долго воевал Алёша, пока не встретил Сокольника, мальчонку ещё, который сильнее его оказался, и дружину его побил.
Взмолился Алёша: "Победи нас, Сокольник-мальчиш: помоги мне - а я тебе пригожусь. Я в афинах рос, смысленных сапоги топтал, в премудрых ризу облачился, сам я красный, а подкладка белая, и напрасно ничего не делаю. Я за тебя книгу напишу проо твою дружину, чтобы дружина твоя тебя, малолетнего, не засмеяла".
Разинул рот Солколок - какая удача привалила! Двадцать лет у пленника своего учился, три года под диктовку Алёши книгу писал, двенадцать лет написанное правил, а под конец сам поверил, что книгу сам же и написал. Вышла Великая Книга, хитростию Алёшиной про победу Соколкову написанная, большой-пребольшой, толстой и мощной. Заговорили о ней варяги и греки, подхватили Соколка под белы руки и увенчали венком лавровым Ноболона Полведёрского - как первого ритора. Стали завистники говорить, что хитрый Алёша за молодого Соколка книгу написал, суд собрали - но Алёша хитрее был: на суд пробрался, судьёй притворился, Соколка оправдал, а себя осудил, чтобы была победа Соколка над ним полной, ничем не омрачённой. Соколок смеётся, а Алёша плачет: книга всё равно злой не получилась, поскольку остался Алёша добр, как бобр.
"Учитель! Дозвольте сказать, что я придумал!! - говорит Соколок Алёше. - Вы, конечно, мастер из мастеров, да и я не промах, да только написать Злую Книгу - выше сил человеческих. Вдруг такие книги только нелюди пишут? Вы перестаньте быть человеком, Александр-ста Серафимович, книга у Вас и получится!"

Подивился Алёша Серафимов сын словам младенца. "А кем же стать мне тогда, если не человеком?" - "Да хоть рекой, учитель! Как в моей книге река описана!!! Такая река и Злую Книгу написать смогла бы!" - "Я же, если рекой стану, за тебя, малолетка, больше писать не смогу!" - "Не печальтесь, учитель: мне моей книги на всё жизнь хватит, да и детям моим останется! А реками, говорят, в стране еллинской бабы становились, а в стране индийской - мужики, а кто зол, как река, да мудр, как река, - любую книгу напишет..."

Помолился Алёша, простился с Соколком и прыгнул в реку. Плывёт день, плывёт ночь, а думает лишь о том, как бы Злую Книгу написать. Белы рыбицы кожу съели, остры камушки кости смяли, тихи омуты душу вылакали, и осталась от Алёши только мысль о Злой Книге. И смирилась река, и стала Алёшей, и стал Алёша думать, как поток, и писать, как поток, будто не одним человеком книга написана, а толпою, с хором в каждом слове, с рефреном в каждой строке, неудобного покроя и без единого героя. Затопил Алёша родную деревню и внёс Железную Реку, книгу свою, на собственных волнах в храм Божий, да прямо отцу-Серафиму в руки. Прочитал поп книгу - покраснел, да даже сына бить не стал: то ли и правда книга такой же злой получилась, как надо было, то ли не выдумали ещё способа реку поколотить.

4.11.2011.