26.02.2021. О матриархате чужеземном.
Feb. 26th, 2021 10:27 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiir- Так зачем же мне бабы местные? — Кирьян спрашивает. — Детей они мне не родят, а и родят кого, так те бесплодны будут, внуков не дождусь. Ростом они длинные, жрут много, да и рука у них тяжёлая. Живут недолго, мрут быстро, старятся ещё быстрее, ещё до семидесяти лет сморщиваются. Не бабы, а бабочки какие-то, однодневки!
- Ничего ты, ельф, не понимаешь! — Эрион Хивай отвечает. — В бабах — вся власть местная. Матриархат называется.
- Как?
- Ма-три-ар-хат, а по простому — бабья власть. Маменька моя на него жизнь положила, у отца со скандалом выкупилась; даже от меня, от сына родного, выкупа не дождалась. Сюда ушла, экс-пе-ри-мен-тировать. Тут как раз тогда война была, на которой всех мужиков перемололо, одни бабы остались. Вот, построила маменька в этом мире свой матриархат.
- А в чём он, матриархат этот? Бабы тут оружие носят и законы принимают?
- Всем имуществом бабы владеют, башка ты дурья! Всё на них нотариально записано. Чиновники не для себя воруют, а для жён: сами сядут или сбегут, а жёнам всё и достанется. Наёмники на юге воюют, а плату сразу их жёнам перечисляют, а если убьют кого, так вдова прилюдно провозглашает, что с ним не знакома вовсе, и ей за это доплачивают. Если контору секретную открывают, чтобы деньги тёмные прятать, то её главою не купца, а его доверенную секретутку записывают. В муниципалитеты только старух избирают, чтобы те молодым житья не давали: их жизнь была трудной и безрадостной, так они и чужой радости не потерпят. Судьи — сплошь бабы, а детей их в заложники берут, чтобы судили как нужно, потому как баба жизнью своего дитяти ради правды рисковать никогда не будет, а мужики ради гонору на всё способны. А кто, как Гоголь, баб обличать начнёт, того в гробу заживо хоронят. Это и есть матриархат. Он только здесь, в Корее Южной да в Японии сейчас.
- А мне что с того? Я же не баба, и бабой уже не стану. Податься мне, что ли, в другие страны, где матриархату нету?
- Выгоды ты своей не понимаешь, глупый ельф! При матриархате о тебе судят по числу баб твоих! Если нет у тебя баб, то ты так, мусор. Если много у тебя баб, то ты — нужный член общества их бабьего! Без баб у тебя никакого общественного статуса не будет, по-здешнему — никакого понта!
- И как этот понт добыть?
- Обходительностью. Тебе бабы у электрички деньги совали в разные места, значит — есть задатки. Попытайся внимание баб привлечь. Если внимание двух-трёх привлечёшь, то и другие потянутся. Смекаешь? Постой, ты куда?
Поздно. Ельф Кирьян уже к автобусной остановке купчинской подошёл, хуй из штанов вытащил, какой-то старухе снизу вверх в глаза заглядывает и говорит обходительно: "Сударыня! Позвольте у Вас спросить: повысится ли мой социальный статус, если я Вас прямо здесь выебу?"
"Да ты никак ельф?" — старуха вопросом на вопрос отвечает.
"Он самый!" — Кирьян улыбается.
"Сколько вас сюда понаехало, ельфов-то! А я ваши ельфские законы знаю. У вас барышня совершеннолетеней в семьдесят лет становится. А мне, между прочим, вдвое меньше! Сейчас я тебя, ельфа голоудого, судом засужу за приставание к несовершеннолетним!"
"И в судах у них тоже сплошь бабы сидят!" — Хивай выдыхает: успел-таки добежать до остановки на своих коротких ногах гномьих.
Кирьян уд прятать не стал: долго. Кирьян, наоборот, нож обнажил, с намереньем тридцатилетнюю дхойнскую старуху на месте прирезать.
"Стойте! — Хивай кричит. — Ты, недовыкупок, помни: здесь убийц с собаками местными да с глазами на каждом столбе через два дня находят, и на пять-десять лет в каторгу ссылают. Ты через десять лет на каторге не состаришься, а сокамерники твои состарятся. И это не хорошая новость, что ты там среди них молодо выглядеть будешь, а плохая. А вы, милсдарыня, в бороде-то своей заплетите накрепко: если мужское слово против женского в судах ничего не стоит, то и будут вас мужики бесправные с отчаянья резать, чтобы вы до суда не дошли! Матушкой клянусь: на неё трижды с ножом нападали! В вашем бабьем мире, а не в нашем!"
Старуха на Хивая никакого внимания не обращает, смотрит через хивайское плечо: то на рожу Кирьяна, то на его уд, то на его нож. Но караул не кричит, и на том спасибо.
"Линяй отсюда, ельф тупой! — Хивай Кирьяну говорит. — Видишь, какого нрава эта баба? Она что, позволит тебе одновременно с собою других баб завести? По роже вижу, что не позволит! А с одной-единственной бабой не будет тебе никакого социального статуса, никакого понту! Выбирать не умеешь, так и не берись!"
"А тебя, рыжий, я за сутенёрство засужу!" — старуха бальзаковская угрожает.
"Не получится, милсдарыня! — Хивай руки на груди скрещивает, смотрит сверху вниз гордо, с издёвкою. — Сутеньерство, сиречь поддержка по-хрянцузски, — это если бы я вам с вашим ельфом способствовал. А я вам, напротив, препятствую: между вами стою! И видеокамера на остановке это тоже снимает!"
Тут Кирьян понял, что отвечать за всё Хиваю придётся, и немедленно сбежал: как сквозь землю провалился. Может быть, и правда сквозь землю: в Купчино под железной дорогой подземных нор много, и народу в них — тьма тьмущая.
"А тебе-то что нужно, гном?" — старуха спрашивает.
"А вы, милсдарыня, не из феминисток ли будете? Только феминистки так хорошо законы знают!"
"А если и из них, то какая тебе разница?"
"Мне матушку найти надо, а она тут у вас первая феминистка. В монастыре живёт, игуменьей. Монастырь тайный, стоит неведомо где, и мужиков туда не пускают. Лицом чиста, нос как у меня, волосы зелёные, в косы заплетены. Бороду бреет, по вашему местному женскому обычаю. Статистикой интересуется. У нас её Гретой Хивай звали, а как её у вас здесь зовут — не ведаю!"
"Ого! У такой великой женщины — да такой оболтус вырос?"
"Я без мами рос, я без папи рос! Кому меня уму-разуму научить было?" — Хивай голос умильный сделал, ресницами моргает, дитё-дитём, хотя и бородатое.
"Ах ты ж, бедолага! — старая феминистка говорит. — Ладно, сведу тебя к матушке, но в монастырь не пущу. Под окошком постоишь. Она на тебя посмотрит, захочет — так и сама покажется. А не захочет — её воля!"
- Ничего ты, ельф, не понимаешь! — Эрион Хивай отвечает. — В бабах — вся власть местная. Матриархат называется.
- Как?
- Ма-три-ар-хат, а по простому — бабья власть. Маменька моя на него жизнь положила, у отца со скандалом выкупилась; даже от меня, от сына родного, выкупа не дождалась. Сюда ушла, экс-пе-ри-мен-тировать. Тут как раз тогда война была, на которой всех мужиков перемололо, одни бабы остались. Вот, построила маменька в этом мире свой матриархат.
- А в чём он, матриархат этот? Бабы тут оружие носят и законы принимают?
- Всем имуществом бабы владеют, башка ты дурья! Всё на них нотариально записано. Чиновники не для себя воруют, а для жён: сами сядут или сбегут, а жёнам всё и достанется. Наёмники на юге воюют, а плату сразу их жёнам перечисляют, а если убьют кого, так вдова прилюдно провозглашает, что с ним не знакома вовсе, и ей за это доплачивают. Если контору секретную открывают, чтобы деньги тёмные прятать, то её главою не купца, а его доверенную секретутку записывают. В муниципалитеты только старух избирают, чтобы те молодым житья не давали: их жизнь была трудной и безрадостной, так они и чужой радости не потерпят. Судьи — сплошь бабы, а детей их в заложники берут, чтобы судили как нужно, потому как баба жизнью своего дитяти ради правды рисковать никогда не будет, а мужики ради гонору на всё способны. А кто, как Гоголь, баб обличать начнёт, того в гробу заживо хоронят. Это и есть матриархат. Он только здесь, в Корее Южной да в Японии сейчас.
- А мне что с того? Я же не баба, и бабой уже не стану. Податься мне, что ли, в другие страны, где матриархату нету?
- Выгоды ты своей не понимаешь, глупый ельф! При матриархате о тебе судят по числу баб твоих! Если нет у тебя баб, то ты так, мусор. Если много у тебя баб, то ты — нужный член общества их бабьего! Без баб у тебя никакого общественного статуса не будет, по-здешнему — никакого понта!
- И как этот понт добыть?
- Обходительностью. Тебе бабы у электрички деньги совали в разные места, значит — есть задатки. Попытайся внимание баб привлечь. Если внимание двух-трёх привлечёшь, то и другие потянутся. Смекаешь? Постой, ты куда?
Поздно. Ельф Кирьян уже к автобусной остановке купчинской подошёл, хуй из штанов вытащил, какой-то старухе снизу вверх в глаза заглядывает и говорит обходительно: "Сударыня! Позвольте у Вас спросить: повысится ли мой социальный статус, если я Вас прямо здесь выебу?"
"Да ты никак ельф?" — старуха вопросом на вопрос отвечает.
"Он самый!" — Кирьян улыбается.
"Сколько вас сюда понаехало, ельфов-то! А я ваши ельфские законы знаю. У вас барышня совершеннолетеней в семьдесят лет становится. А мне, между прочим, вдвое меньше! Сейчас я тебя, ельфа голоудого, судом засужу за приставание к несовершеннолетним!"
"И в судах у них тоже сплошь бабы сидят!" — Хивай выдыхает: успел-таки добежать до остановки на своих коротких ногах гномьих.
Кирьян уд прятать не стал: долго. Кирьян, наоборот, нож обнажил, с намереньем тридцатилетнюю дхойнскую старуху на месте прирезать.
"Стойте! — Хивай кричит. — Ты, недовыкупок, помни: здесь убийц с собаками местными да с глазами на каждом столбе через два дня находят, и на пять-десять лет в каторгу ссылают. Ты через десять лет на каторге не состаришься, а сокамерники твои состарятся. И это не хорошая новость, что ты там среди них молодо выглядеть будешь, а плохая. А вы, милсдарыня, в бороде-то своей заплетите накрепко: если мужское слово против женского в судах ничего не стоит, то и будут вас мужики бесправные с отчаянья резать, чтобы вы до суда не дошли! Матушкой клянусь: на неё трижды с ножом нападали! В вашем бабьем мире, а не в нашем!"
Старуха на Хивая никакого внимания не обращает, смотрит через хивайское плечо: то на рожу Кирьяна, то на его уд, то на его нож. Но караул не кричит, и на том спасибо.
"Линяй отсюда, ельф тупой! — Хивай Кирьяну говорит. — Видишь, какого нрава эта баба? Она что, позволит тебе одновременно с собою других баб завести? По роже вижу, что не позволит! А с одной-единственной бабой не будет тебе никакого социального статуса, никакого понту! Выбирать не умеешь, так и не берись!"
"А тебя, рыжий, я за сутенёрство засужу!" — старуха бальзаковская угрожает.
"Не получится, милсдарыня! — Хивай руки на груди скрещивает, смотрит сверху вниз гордо, с издёвкою. — Сутеньерство, сиречь поддержка по-хрянцузски, — это если бы я вам с вашим ельфом способствовал. А я вам, напротив, препятствую: между вами стою! И видеокамера на остановке это тоже снимает!"
Тут Кирьян понял, что отвечать за всё Хиваю придётся, и немедленно сбежал: как сквозь землю провалился. Может быть, и правда сквозь землю: в Купчино под железной дорогой подземных нор много, и народу в них — тьма тьмущая.
"А тебе-то что нужно, гном?" — старуха спрашивает.
"А вы, милсдарыня, не из феминисток ли будете? Только феминистки так хорошо законы знают!"
"А если и из них, то какая тебе разница?"
"Мне матушку найти надо, а она тут у вас первая феминистка. В монастыре живёт, игуменьей. Монастырь тайный, стоит неведомо где, и мужиков туда не пускают. Лицом чиста, нос как у меня, волосы зелёные, в косы заплетены. Бороду бреет, по вашему местному женскому обычаю. Статистикой интересуется. У нас её Гретой Хивай звали, а как её у вас здесь зовут — не ведаю!"
"Ого! У такой великой женщины — да такой оболтус вырос?"
"Я без мами рос, я без папи рос! Кому меня уму-разуму научить было?" — Хивай голос умильный сделал, ресницами моргает, дитё-дитём, хотя и бородатое.
"Ах ты ж, бедолага! — старая феминистка говорит. — Ладно, сведу тебя к матушке, но в монастырь не пущу. Под окошком постоишь. Она на тебя посмотрит, захочет — так и сама покажется. А не захочет — её воля!"
