11.11.2020. Лихость офицерская.
Nov. 12th, 2020 01:19 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirЛев Толстой — наглый армейский офицер. Был таким и остался таким. Тот самый, гоголевский, который в военное время по приказу командира может выкрасть пушку из-под носа у неприятеля, а в мирное — по просьбе мошенника выкрасть важного свидетеля из-под стражи. Который где можно идёт по течению, а где нужно — на вёслах против течения. Которому не писаны ни божеские, ни человеческие законы. Который понимает только необходимость выиграть своё сражение, а на всё остальное — плюёт.
Вот Лев Толстой рукою гимназиста пририсовывает единичку на фальшивом купоне — и пускает этот купон в мир. Купон разгоняется, кромсая жизни людей и сплющивая их судьбы. Зритель-читатель-слушатель замирает: чувствует, что сейчас этот фальшивый купон (или спущенная им лавина) пройдётся и по ним! Кожей чувствует, а потому — внимательно следит! "Не было гвоздя — подкова упала, не было подковы — лошадь захромала, лошадь захромала — командир убит, конница разбита, армия бежит, враг вступает в город, пленных не щадя, оттого, что в кузнице не было гвоздя!"
Но Толстой играет не в "напугать", а в "проповедать". Поэтому на середине он разворачивает волну назад. Всё, что только что с треском ломалось, начинает с таким же треском чиниться. Только теперь это уже треск театральных декораций и хруст рвущихся кулис. Читатель вращает глазами и говорит: "Не верю! Ненатурально! Скучно!" Почему скучно? Потому что страх отпустил! Потому что вон у произведения есть автор, и автор явно обозначил своё намерение "взять и всё починить". И починит, ибо внутри текста автор всемогущ. Значит — можно бросить повесть на половинке; дальше уже не интересно. Страх ушёл, а кроме страха читателя ничего не держало.
Это — именно то место, где сломался Гоголь, где он с причитаниями жёг не то что райски-идиллическую Третью часть "Мёртвых Душ", но даже и робко-полупессимистическую Вторую часть. Читатель верит в энтропию: "Если всё ломается, и с каждым шагом — всё хуже, то это — правдоподобно!" И наоборот: "Если всё чинится, то всё чинит автор, а раз автор есть — то это литературное произведение, театр, декорации, фанера! В мире ничего само по себе не чинится!" А если чинится - то скучно, как у Айзека Азимова и других классицистов.
Это сражение не выиграть. В барокко всё внезапно складывается, изумляя читателя: "Как автор ВДРУГ всё это починил? Это случайность!" В классицизме "ВДРУГ" не работает: "Есть законы мироздания, и автор их знает. Сейчас вам покажут... куда вы разбегаетесь?" Барокко не может убедить в своей серьёзности, классицизм не может заинтересовать. Барокко не похоже на мир, классицизм не интересен непрофессионалу. И так, и так — поражение.
Смелость — не в том, чтобы выиграть сражение. Смелость — в том, чтобы ввязаться в сражение заведомо проигрышное, с робкой надеждой хотя бы указать направление прорыва следующему отряду, подкреплению. Если это подкрепление будет, а его ведь обычно не бывает. Смелость — в том, чтобы опубликовать то, что Гоголь (сам более читатель, чем автор!) сжёг к чертям собачьим. Смелость — заявить читателям: "Ну и разбегайтесь! Поговорю с теми, кто дочитает, а остальные мне без надобности!"
"Фальшивый купон" — неудача Толстого. Это совершенно точно неудача. Но — неудача очень смелого человека. Очень наглого армейского офицера.
Вот Лев Толстой рукою гимназиста пририсовывает единичку на фальшивом купоне — и пускает этот купон в мир. Купон разгоняется, кромсая жизни людей и сплющивая их судьбы. Зритель-читатель-слушатель замирает: чувствует, что сейчас этот фальшивый купон (или спущенная им лавина) пройдётся и по ним! Кожей чувствует, а потому — внимательно следит! "Не было гвоздя — подкова упала, не было подковы — лошадь захромала, лошадь захромала — командир убит, конница разбита, армия бежит, враг вступает в город, пленных не щадя, оттого, что в кузнице не было гвоздя!"
Но Толстой играет не в "напугать", а в "проповедать". Поэтому на середине он разворачивает волну назад. Всё, что только что с треском ломалось, начинает с таким же треском чиниться. Только теперь это уже треск театральных декораций и хруст рвущихся кулис. Читатель вращает глазами и говорит: "Не верю! Ненатурально! Скучно!" Почему скучно? Потому что страх отпустил! Потому что вон у произведения есть автор, и автор явно обозначил своё намерение "взять и всё починить". И починит, ибо внутри текста автор всемогущ. Значит — можно бросить повесть на половинке; дальше уже не интересно. Страх ушёл, а кроме страха читателя ничего не держало.
Это — именно то место, где сломался Гоголь, где он с причитаниями жёг не то что райски-идиллическую Третью часть "Мёртвых Душ", но даже и робко-полупессимистическую Вторую часть. Читатель верит в энтропию: "Если всё ломается, и с каждым шагом — всё хуже, то это — правдоподобно!" И наоборот: "Если всё чинится, то всё чинит автор, а раз автор есть — то это литературное произведение, театр, декорации, фанера! В мире ничего само по себе не чинится!" А если чинится - то скучно, как у Айзека Азимова и других классицистов.
Это сражение не выиграть. В барокко всё внезапно складывается, изумляя читателя: "Как автор ВДРУГ всё это починил? Это случайность!" В классицизме "ВДРУГ" не работает: "Есть законы мироздания, и автор их знает. Сейчас вам покажут... куда вы разбегаетесь?" Барокко не может убедить в своей серьёзности, классицизм не может заинтересовать. Барокко не похоже на мир, классицизм не интересен непрофессионалу. И так, и так — поражение.
Смелость — не в том, чтобы выиграть сражение. Смелость — в том, чтобы ввязаться в сражение заведомо проигрышное, с робкой надеждой хотя бы указать направление прорыва следующему отряду, подкреплению. Если это подкрепление будет, а его ведь обычно не бывает. Смелость — в том, чтобы опубликовать то, что Гоголь (сам более читатель, чем автор!) сжёг к чертям собачьим. Смелость — заявить читателям: "Ну и разбегайтесь! Поговорю с теми, кто дочитает, а остальные мне без надобности!"
"Фальшивый купон" — неудача Толстого. Это совершенно точно неудача. Но — неудача очень смелого человека. Очень наглого армейского офицера.
