25.04-25.06.2020. Нервущаяся нить.
Jun. 26th, 2020 07:26 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiir- Её я понимаю. Я прочитала все её дневники и заучила наизусть. Она удивляется, откуда я знаю какие-то факты из её жизни; она просто забыла, что публиковала их давным давно. Люди сочли бы это тесной связью... Но мне есть, с чем сравнивать.
- А его - понимаешь?
- С ним всё совершенно иначе. Это не знание и не понимание, это какое-то очень глубокое родство, неуловимый общий опыт. Я с порога чувствую по запаху, пришёл ли он, и этот запах - сладковатый запах смерти и крайнего отчаянья. Ощущение, что мы с ним из одного мира, чёрного-пречёрного, в котором больше никого нет, и при каждой встрече этот мир разворачивается заново. Это мир удивительно-чистый и при этом совершенно-чёрный. Я не верила, что такое может совмещаться, но потом вдруг поняла: это - уголь. Огонь, прогоревший до угля. Вода, которую на Востоке видят чёрной. Пустота, которая - чистота. Что-то грандиозное, разрушенное до пустоты. Настолько родное, что я не могу передать это словами. Рядом с этим моё понимание её дневников меркнет. Понимаешь?
- Понимаю.
- А как ты воспринимаешь их?
- Им я восхищаюсь. Каждым жестом, каждой фразой, каждым штрихом карандаша. Он лишён способности создавать некрасивое; всё, выходящее из его рук, совершенно. Общая эстетика, общее чувство прекрасного. Люди сочли бы это тесной связью. Но мне есть, с чем сравнивать.
- А ею - восхищаешься?
- С ней всё совершенно иначе. Мы связаны общей борьбой, общим подвигом, общим преступлением, общим предательством. Да, мы тогда даже не столкнулись: они ушла слишком рано, а я пришёл слишком поздно. Но мы солдаты одной разбитой армии, и я знаю, что она всю жизнь будет пытаться переиграть поражение и искупить вину. Она уже сделала в десять раз больше, чем могла бы тогда, но ей не остановиться. Я, наверное, выгляжу со стороны так же. Общее поражение и общее отступничество связывает сильнее, чем общая победа или общая борьба. В каждом её жесте я вижу предыдущий шаг и следующий шаг. Чувствую, на что уходит её огромная силища, - и понимаю, почему это важно. Рядом с этим моё восхищение его рисунками меркнет. Понимаешь?
- Понимаю.
- Меня другое удивляет. Что они значат для нас, понятно. Но что мы значим для них?
- Они чтут нас и держатся за нас. Это очевидно.
- А почему? Они же всего этого не чувствуют. Что мы им? Зачем мы им?
- Они преживают то же самое, что и мы с тобою. Они связаны друг с другом узами, которые не рвутся. Они и рады бы их разорвать, но эти узы прочнее всего мира, и особенно - прочнее их самих. При каждой попытке найти точку опоры, упереться, натянуть нервущуюся нить и по команде дёрнуть в разные стороны они перемалывали в труху десятки ни в чём не повинных людей, просто случайно подпавших под их обаяние. Они смирились: переодически пробуют на разрыв связь-которая-не-рвётся, но уже скорее по привычке. А так они научились использовать её неразрывность в быту: сушат на нервущейся нити бельё и привязывают ею отвалившуюся ножку табуретки. И никто их не понимает, некому пожаловаться и не перед кем похвастаться.
- А мы-то тут каким боком? Это же их нервущаяся связь!
- Так мы же с тобой связаны такою же связью! Тоже периодически пробуем на разрыв, но тоже смирились и пытаемся выжать из неё максимум пользы для мира и даже друга для друга. И этом мы важны для них! Они на нас оглядываются: "О, а такое и с другими бывает! Значит, это не страшно! Значит, это не стрёмно! Значит, это не позорно! Значит, это не чудо, которое нужно охранять и беречь! Значит, мы не одни так нелепо и неразрывно связаны! Значит, мы не одни!"
Занавес.
- А его - понимаешь?
- С ним всё совершенно иначе. Это не знание и не понимание, это какое-то очень глубокое родство, неуловимый общий опыт. Я с порога чувствую по запаху, пришёл ли он, и этот запах - сладковатый запах смерти и крайнего отчаянья. Ощущение, что мы с ним из одного мира, чёрного-пречёрного, в котором больше никого нет, и при каждой встрече этот мир разворачивается заново. Это мир удивительно-чистый и при этом совершенно-чёрный. Я не верила, что такое может совмещаться, но потом вдруг поняла: это - уголь. Огонь, прогоревший до угля. Вода, которую на Востоке видят чёрной. Пустота, которая - чистота. Что-то грандиозное, разрушенное до пустоты. Настолько родное, что я не могу передать это словами. Рядом с этим моё понимание её дневников меркнет. Понимаешь?
- Понимаю.
- А как ты воспринимаешь их?
- Им я восхищаюсь. Каждым жестом, каждой фразой, каждым штрихом карандаша. Он лишён способности создавать некрасивое; всё, выходящее из его рук, совершенно. Общая эстетика, общее чувство прекрасного. Люди сочли бы это тесной связью. Но мне есть, с чем сравнивать.
- А ею - восхищаешься?
- С ней всё совершенно иначе. Мы связаны общей борьбой, общим подвигом, общим преступлением, общим предательством. Да, мы тогда даже не столкнулись: они ушла слишком рано, а я пришёл слишком поздно. Но мы солдаты одной разбитой армии, и я знаю, что она всю жизнь будет пытаться переиграть поражение и искупить вину. Она уже сделала в десять раз больше, чем могла бы тогда, но ей не остановиться. Я, наверное, выгляжу со стороны так же. Общее поражение и общее отступничество связывает сильнее, чем общая победа или общая борьба. В каждом её жесте я вижу предыдущий шаг и следующий шаг. Чувствую, на что уходит её огромная силища, - и понимаю, почему это важно. Рядом с этим моё восхищение его рисунками меркнет. Понимаешь?
- Понимаю.
- Меня другое удивляет. Что они значат для нас, понятно. Но что мы значим для них?
- Они чтут нас и держатся за нас. Это очевидно.
- А почему? Они же всего этого не чувствуют. Что мы им? Зачем мы им?
- Они преживают то же самое, что и мы с тобою. Они связаны друг с другом узами, которые не рвутся. Они и рады бы их разорвать, но эти узы прочнее всего мира, и особенно - прочнее их самих. При каждой попытке найти точку опоры, упереться, натянуть нервущуюся нить и по команде дёрнуть в разные стороны они перемалывали в труху десятки ни в чём не повинных людей, просто случайно подпавших под их обаяние. Они смирились: переодически пробуют на разрыв связь-которая-не-рвётся, но уже скорее по привычке. А так они научились использовать её неразрывность в быту: сушат на нервущейся нити бельё и привязывают ею отвалившуюся ножку табуретки. И никто их не понимает, некому пожаловаться и не перед кем похвастаться.
- А мы-то тут каким боком? Это же их нервущаяся связь!
- Так мы же с тобой связаны такою же связью! Тоже периодически пробуем на разрыв, но тоже смирились и пытаемся выжать из неё максимум пользы для мира и даже друга для друга. И этом мы важны для них! Они на нас оглядываются: "О, а такое и с другими бывает! Значит, это не страшно! Значит, это не стрёмно! Значит, это не позорно! Значит, это не чудо, которое нужно охранять и беречь! Значит, мы не одни так нелепо и неразрывно связаны! Значит, мы не одни!"
Занавес.
