![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirУ дома с летучими мышами целая очередь стоит, перешёптывается. Местные, лённигердские жители Эриона Хивая осаждают, деньги в руках держат, жестикулируют, чуть не дерутся.
- А что вам рассказывать? - говорит Хивай. - Как есть цирк! В цирке что интересно? Укрощение диких зверей - раз. Клоуны и дураки - два. Гимнасты и акробаты - три. А тут - всё это разом; и втрое дешевле, чем в цирке!
- А билетов сколько? - спрашивают из толпы.
- Сам не знаю, сколько! - Хивай на ступенях стоит, бороду поглаживает, лицо - ровно на уровне всех остальных лиц. - Сказано же вам: зрелище экс-клю-зивное. А что это значит? Значит, что влезут не все!
- Вдвое плачу!
- А я не ассигнациями, а серебром заплатить готов! Господин гном ведь серебро любит?
- Люблю, - отвечает Хивай. - Но порядок люблю больше. Там представление идёт, дело сурьёзное. Кто будет кричать да галдеть - не пущу, чтобы другим зрелище не испортили. И без пашпортов не пущу, поскольку заведение казённое. И негорожанам - двойная цена, ибо где вы ещё такое увидете? Первые десять могут готовиться, остальным просто словесно перескажут, как там диких зверей укрощали, какие там кульбиты выделывали и как Мессир всех дураков снова дураками выставил. Как Мессир определит, сколько запустить сможет, - всем стоять тихо, лица делать сурьёзные, поскольку Мессир - натура тонкая, артистическая; на кого обидится - два месяца представлений не будет. Уяснили?
Толпа стихает. Хивай деньжищи с первых десяти собирает, в кошель прячет - и внутрь, в залу, которая ещё прежней роскоши не потеряла. За залой - лесенка, цветами заставленная. На лесенке стоит очень крупный человечище, явно с примесью тролльской крови. Снизу на прохвессора похож, сверху - на военачальника перед сражением. Одно слово - аблакат.
- Ну что, Эрион Гиннарович, почём у Вас нынче статисты, для давления на суд наш, нескорый и неправый? - аблакат Мессир осведомляется.
- По сто рублёв ассигнациями, как всегда, - Хивай произносит. - Если десяток возьмёте, скинуть могу.
- Десяток - это мы для крупных дел прибережём, где совсем уже явный интерес общественности надобен, - говорит Мессир. - А сейчас держите, Эрион Гиннарович, пятьсот рублей за семь статистов, - и чтоб не зевали, скуки не выказывали и в гаджеты свои не пялились. Чтобы были похожи на достойных сынов своего города, обеспокоенных воровством начальников, бесправием угнетённых и кривдою в судах!
- Будут похожи, не сумлевайтесь! - Эрион Хивай уверяет, пятисотку клеймлёную у Мессира забирает, в тот же кошель прячет. И - назад, к публике.
- А знаете, что печальнее всего, Эрион Гиннарович? - Мессир с высоты спрашивает.
- Что?
- Что пока ходят на суды только Ваши наёмные статисты, а сами заинтересованные стороны интереса к нарушению своих прав не проявляют, будет этот адский цирк и дальше продолжаться, становясь всё хуже и хуже, обрастая новыми нелепицами и беззакониями.
Вздыхает Хивай многозначительно, а про себя думает: "Подольше бы цирк таким, как есть, оставался! Если законы исправятся да смешными быть перестанут, кто же мне за билеты на суд деньгу заплатит?" На крыльцо выбегает, руками разводит:
- Только семеро сегодня, увы. Больше не влезут, действу помешают, дураков напугают, диких зверей раззадорят. Троим деньги возвращаю, честь по чести; в следующий раз, как представление будет, счастья попытаете! Кто билеты взял - проходите, пашпорта готовьте, а гаджеты свои даже вынимать не смейте, поскольку снимать действо запрещено, на то мессировы авторские права имеются! Сам прослежу, чтобы представление не снимали и другим не показывали, в обход кассы!
Ведёт Эрион Хивай зрителей наверх: кто усмехнётся или голос повысит - свирепо зыркает. Ведёт, а про себя думает: "Вот же ж олухи! В их же городе суд, в суде - самые нелепые дела и самые наглые растраты, цирк и рядом не стоял, а они не удосужатся узнать, что в суды свободно по пашпорту всех заинтересованных пускают, прочитать расписание не могут, когда какое дело слушается, и не понимают, где представление, а где всё взаправду. Олухи; за то и платят! А ведёт дела абакат генияльный, вдохновенный, за свою собственную деньгу, ради общего блага, и всю их судебную эквилибристику знает, и всех судей дураками выставляет, и всех хищников укрощает и зубы им о законы хитрые обламывает, а того не понимает, что если людей за честь-совесть куда-то не затащить, то их за антерес заманить можно! Тоже олух; за то и платит. А судьи да начальники тоже олухи: думают, что против них аблакат один, а остальные сидят тихо, ничего не понимают, ничем не интересуются и всего боятся. Ну, эти не мне заплатят, а горожанам, когда вконец оборзеют - и на восстание нарвутся. Я таких восстаниев много видел, никого народ не щадит. Но пока восстания нету, надо бы как можно больше цирковых билетов продать: пока олухи не перевелись!"
- А что вам рассказывать? - говорит Хивай. - Как есть цирк! В цирке что интересно? Укрощение диких зверей - раз. Клоуны и дураки - два. Гимнасты и акробаты - три. А тут - всё это разом; и втрое дешевле, чем в цирке!
- А билетов сколько? - спрашивают из толпы.
- Сам не знаю, сколько! - Хивай на ступенях стоит, бороду поглаживает, лицо - ровно на уровне всех остальных лиц. - Сказано же вам: зрелище экс-клю-зивное. А что это значит? Значит, что влезут не все!
- Вдвое плачу!
- А я не ассигнациями, а серебром заплатить готов! Господин гном ведь серебро любит?
- Люблю, - отвечает Хивай. - Но порядок люблю больше. Там представление идёт, дело сурьёзное. Кто будет кричать да галдеть - не пущу, чтобы другим зрелище не испортили. И без пашпортов не пущу, поскольку заведение казённое. И негорожанам - двойная цена, ибо где вы ещё такое увидете? Первые десять могут готовиться, остальным просто словесно перескажут, как там диких зверей укрощали, какие там кульбиты выделывали и как Мессир всех дураков снова дураками выставил. Как Мессир определит, сколько запустить сможет, - всем стоять тихо, лица делать сурьёзные, поскольку Мессир - натура тонкая, артистическая; на кого обидится - два месяца представлений не будет. Уяснили?
Толпа стихает. Хивай деньжищи с первых десяти собирает, в кошель прячет - и внутрь, в залу, которая ещё прежней роскоши не потеряла. За залой - лесенка, цветами заставленная. На лесенке стоит очень крупный человечище, явно с примесью тролльской крови. Снизу на прохвессора похож, сверху - на военачальника перед сражением. Одно слово - аблакат.
- Ну что, Эрион Гиннарович, почём у Вас нынче статисты, для давления на суд наш, нескорый и неправый? - аблакат Мессир осведомляется.
- По сто рублёв ассигнациями, как всегда, - Хивай произносит. - Если десяток возьмёте, скинуть могу.
- Десяток - это мы для крупных дел прибережём, где совсем уже явный интерес общественности надобен, - говорит Мессир. - А сейчас держите, Эрион Гиннарович, пятьсот рублей за семь статистов, - и чтоб не зевали, скуки не выказывали и в гаджеты свои не пялились. Чтобы были похожи на достойных сынов своего города, обеспокоенных воровством начальников, бесправием угнетённых и кривдою в судах!
- Будут похожи, не сумлевайтесь! - Эрион Хивай уверяет, пятисотку клеймлёную у Мессира забирает, в тот же кошель прячет. И - назад, к публике.
- А знаете, что печальнее всего, Эрион Гиннарович? - Мессир с высоты спрашивает.
- Что?
- Что пока ходят на суды только Ваши наёмные статисты, а сами заинтересованные стороны интереса к нарушению своих прав не проявляют, будет этот адский цирк и дальше продолжаться, становясь всё хуже и хуже, обрастая новыми нелепицами и беззакониями.
Вздыхает Хивай многозначительно, а про себя думает: "Подольше бы цирк таким, как есть, оставался! Если законы исправятся да смешными быть перестанут, кто же мне за билеты на суд деньгу заплатит?" На крыльцо выбегает, руками разводит:
- Только семеро сегодня, увы. Больше не влезут, действу помешают, дураков напугают, диких зверей раззадорят. Троим деньги возвращаю, честь по чести; в следующий раз, как представление будет, счастья попытаете! Кто билеты взял - проходите, пашпорта готовьте, а гаджеты свои даже вынимать не смейте, поскольку снимать действо запрещено, на то мессировы авторские права имеются! Сам прослежу, чтобы представление не снимали и другим не показывали, в обход кассы!
Ведёт Эрион Хивай зрителей наверх: кто усмехнётся или голос повысит - свирепо зыркает. Ведёт, а про себя думает: "Вот же ж олухи! В их же городе суд, в суде - самые нелепые дела и самые наглые растраты, цирк и рядом не стоял, а они не удосужатся узнать, что в суды свободно по пашпорту всех заинтересованных пускают, прочитать расписание не могут, когда какое дело слушается, и не понимают, где представление, а где всё взаправду. Олухи; за то и платят! А ведёт дела абакат генияльный, вдохновенный, за свою собственную деньгу, ради общего блага, и всю их судебную эквилибристику знает, и всех судей дураками выставляет, и всех хищников укрощает и зубы им о законы хитрые обламывает, а того не понимает, что если людей за честь-совесть куда-то не затащить, то их за антерес заманить можно! Тоже олух; за то и платит. А судьи да начальники тоже олухи: думают, что против них аблакат один, а остальные сидят тихо, ничего не понимают, ничем не интересуются и всего боятся. Ну, эти не мне заплатят, а горожанам, когда вконец оборзеют - и на восстание нарвутся. Я таких восстаниев много видел, никого народ не щадит. Но пока восстания нету, надо бы как можно больше цирковых билетов продать: пока олухи не перевелись!"
