19.01.2016. Овсяный человечек.

[miiir]

Идём по лесной дороге. Надо добыть для нашего табора еды. Убить кого-нибудь съедобного. Если я и сомневаюсь, то у неё сомнений нет: в таборе остались Софья, Ника, Марта. Есть им нечего.

Со мною здороваются: Эриона Хивая помнят, а выгляжу я именно как Хивай. Она прячется в моей тени.

Уворачиваемся от великанов, у которых тоже голод. Они провожают нас жалостливыми взглядами: вроде мы и еда - и в то же время живые люди...

Нахожу оловянных солдатиков, стоящих по стойке "смирно", советских, отлитых с экономией металла. Бракованая партия. У кого-то нет трети головы, у кого-то - половины, у кого-то только шея торчит. Чуть ли не рядом нахожу оловянный же набор трагических масок.

- Можно напаять эти маски дефектным солдатикам!
- Не надо: солдатику лучше жить с половиной головы, чем жить, как в греческой трагедии!

Кого-то бьём, кого-то ловим. То ли бурундуков, то ли крыс. Капканы, самострелы, мешки.

- Ты должен знать этого!
- Это овсяный человечек! У него внутри овёс!
- Убьём его сейчас?
- Нет. Отнесём в табор живым. Если дети захотят есть, убьём его там. если не захотят - пусть у него будет шанс.
- Ты бессердечен.
- Я рационален.

- А это кто?
- Это пшеновик. Пшенный человечек, из него сыплется пшено.
- И что, его ты тоже велишь тащить живым?
- Если получится!
- Не получится! овсяного человечка ты перепеленал, он и затих! А этот отбивается. Сейчас он позовёт на помощь...
- Больше пшеновиков добудем!
- Или нас великаны заметят!
- Хорошо, ты права. Убивай!
- Как их убить? Я не умею!
- Хорошо, дай мне! Я сам убью!

Схватил пшеновика за мешковину левой рукой, размашисто перекрестил правой. Пшеновик обмяк, перестал двигаться и, видимо, умер.
А я проснулся убийцей.