![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Nov. 3rd, 2016
Вспоминается грустный анекдот про африканских аборигенов, покупающих в обмен на слоновую кость бусы, которые для аборигенов - письменность, а для европейцев - нет.
Европейцы думают: "Какие глупые африканцы, цены слоновой кости не знают, покупают всякие безделушки!"
Африканцы думают: "Какие глупые европейцы, какую чушь они в своих бусах пишут!"
Занавес.
Европейцы думают: "Какие глупые африканцы, цены слоновой кости не знают, покупают всякие безделушки!"
Африканцы думают: "Какие глупые европейцы, какую чушь они в своих бусах пишут!"
Занавес.
03.11.2016. Сказка Юяня Мэя о дресс-коде.
Nov. 3rd, 2016 02:00 pmСказка о франтовстве для ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
lea_t.
Когда генерал Цзя Юн был обезглавлен, он вернулся, неся свою голову в руках. Встал перед лагерем и спросил:
- С головой красивее или без головы?
Люди в лагере ответили:
- С головой красивее.
- Неверно, - сказал генерал. - Без головы тоже красиво!
Юань Мэй. 1:768 (М., 1977. Перевод О. Л. Фишман. С. 351).
lea_t.Когда генерал Цзя Юн был обезглавлен, он вернулся, неся свою голову в руках. Встал перед лагерем и спросил:
- С головой красивее или без головы?
Люди в лагере ответили:
- С головой красивее.
- Неверно, - сказал генерал. - Без головы тоже красиво!
Юань Мэй. 1:768 (М., 1977. Перевод О. Л. Фишман. С. 351).
- То есть его можно убить?
- Ну, не то, чтобы можно... Но нужно.
- А если мы его не убьём?
- Вас за это убьют самих.
- А если мы его убьём?
- Вас посадят за его убийство.
- Так как же нам быть?
- А вы убейте его страшно. Так, чтобы страшно было видеть, страшно было рассказать, страшно было даже жить с этим знанием. Тогда его убийства не заметят.
- То есть... как не заметят?
- А вот так. Человеческая память избирательна. Если человека что-то ужаснёт, он попытается это забыть, а не забыть - так объявить неправдой, поставить под сомнение, просто не заметить. Гарантирую: убейте его очень-очень страшно - и вашего преступления никто не заметит. Гарантирую. Проверено на людях.
Занавес.
- Ну, не то, чтобы можно... Но нужно.
- А если мы его не убьём?
- Вас за это убьют самих.
- А если мы его убьём?
- Вас посадят за его убийство.
- Так как же нам быть?
- А вы убейте его страшно. Так, чтобы страшно было видеть, страшно было рассказать, страшно было даже жить с этим знанием. Тогда его убийства не заметят.
- То есть... как не заметят?
- А вот так. Человеческая память избирательна. Если человека что-то ужаснёт, он попытается это забыть, а не забыть - так объявить неправдой, поставить под сомнение, просто не заметить. Гарантирую: убейте его очень-очень страшно - и вашего преступления никто не заметит. Гарантирую. Проверено на людях.
Занавес.
Стою на Исаакиевской площади, куда пришёл сразу же после снегопада.
Любуюсь, как Мариинский дворец, резиденцию городского парламента, Законодательного Собрания, разбивают на блоки и разрушают.
Наслаждаюсь зрелищем.
Нет, это не ассамблейцы, пришедшие закрывать парламентский год и праздновать Снег, решили для верности надёжно закрыть и нижнюю палату тоже.
И нет, это не Саша Кислород вывела на Исаакиевскую площадь своих новых рассерженных молодых людей, как она собиралась сделать первого ноября.
Это всего лишь генеральная репетиция лазерного шоу на Исаакиевскогй площади, похожего на то, каким отмечали закрытие фонтанов в Петергофе.
На тёмный фасад дворца проецируется изображение этого же фасада, как можно более точное, светлое, цветное и детальное.
В какой-то момент проекция изображает, как здание разваливается, и зритель в первые секунды верит этой оптической иллюзии.
В момент публикации поста световое шоу уже начнётся, и описанную мною невероятную картину увидят уже несколько тысяч горожан.
И все поймут мои сложные чувства: с одной стороны - красивое здание и памятник архитектуры, но с другой стороны, внутренней...
Любуюсь, как Мариинский дворец, резиденцию городского парламента, Законодательного Собрания, разбивают на блоки и разрушают.
Наслаждаюсь зрелищем.
Нет, это не ассамблейцы, пришедшие закрывать парламентский год и праздновать Снег, решили для верности надёжно закрыть и нижнюю палату тоже.
И нет, это не Саша Кислород вывела на Исаакиевскую площадь своих новых рассерженных молодых людей, как она собиралась сделать первого ноября.
Это всего лишь генеральная репетиция лазерного шоу на Исаакиевскогй площади, похожего на то, каким отмечали закрытие фонтанов в Петергофе.
На тёмный фасад дворца проецируется изображение этого же фасада, как можно более точное, светлое, цветное и детальное.
В какой-то момент проекция изображает, как здание разваливается, и зритель в первые секунды верит этой оптической иллюзии.
В момент публикации поста световое шоу уже начнётся, и описанную мною невероятную картину увидят уже несколько тысяч горожан.
И все поймут мои сложные чувства: с одной стороны - красивое здание и памятник архитектуры, но с другой стороны, внутренней...
Разбивает какой-нибудь Октавиан-Август каких-нибудь Антония-Юлия и Клеопатру-Юнону на море. Ну, или в космосе, не важно. Уничтожает весь их флот - и замирает. Зачем спешить? Без флота их дни сочтены. Можно отложить их разгром на полгода (пока погода немореходная, нелётная ли зезвездолётная, нужное подчеркнуть).
Антоний и Клеопатра понимают, что труба. Сопротивляться бесполезно, ресурсов нет. В них не верят, на них не надеются, их не любят, поскольку поражение не добавляет ни веры, ни надежды, ни любви. Они создают "Профсоюз обречённых" и объявляют, что намерены прожить остаток жизни весело, и устраивают карнавал. На карнавал у них ресурсов хватает.
Октавиан-Август переодевается в простонародное, штатское, цивильное или земное (нужное подчеркнуть) и отправляется на карнавал инкогнито, Октавианом-Ноябрём - повеселиться. Он знает, что победители веселиться не умеют. Веселиться умеют только те, кто доведён до края. Такой карнавал будет лишь раз в его жизни, он это знает - и не может пропустить этого карнавала.
Потом он, разумеется, вернётся на орбиту и уничтожит Антония, Клеопатру и всех сторонников, которые сейчас веселятся вместе с ним, а про ночам в страхе строчат доносы ему, Октавиану, на орбиту, в надежде икупить себе жизнь после праздника. Но после праздника всё равно жизни нет, и Октавиан это знает.
Октавиан-Декабрь никого не пощадит, поскольку это было бы нечестно. Но он запомнит каждую минуту этого карнавала с благодарностью.
Любой осенний праздник имеет тот же привкус отчаянья.
UPD: Очень прошуflaerty выложить в Сеть её "Последнее осеннее веселье", под впечатлением от которого я нахожусь до сих пор. Этот этюд - о том же ощущении.
Антоний и Клеопатра понимают, что труба. Сопротивляться бесполезно, ресурсов нет. В них не верят, на них не надеются, их не любят, поскольку поражение не добавляет ни веры, ни надежды, ни любви. Они создают "Профсоюз обречённых" и объявляют, что намерены прожить остаток жизни весело, и устраивают карнавал. На карнавал у них ресурсов хватает.
Октавиан-Август переодевается в простонародное, штатское, цивильное или земное (нужное подчеркнуть) и отправляется на карнавал инкогнито, Октавианом-Ноябрём - повеселиться. Он знает, что победители веселиться не умеют. Веселиться умеют только те, кто доведён до края. Такой карнавал будет лишь раз в его жизни, он это знает - и не может пропустить этого карнавала.
Потом он, разумеется, вернётся на орбиту и уничтожит Антония, Клеопатру и всех сторонников, которые сейчас веселятся вместе с ним, а про ночам в страхе строчат доносы ему, Октавиану, на орбиту, в надежде икупить себе жизнь после праздника. Но после праздника всё равно жизни нет, и Октавиан это знает.
Октавиан-Декабрь никого не пощадит, поскольку это было бы нечестно. Но он запомнит каждую минуту этого карнавала с благодарностью.
Любой осенний праздник имеет тот же привкус отчаянья.
UPD: Очень прошу
flaerty выложить в Сеть её "Последнее осеннее веселье", под впечатлением от которого я нахожусь до сих пор. Этот этюд - о том же ощущении.