11.02.2014. Джекпот.

"Вау! Я сорвал джекпот!" - усмехнулся Денис Левкин, когда судья огласила ему приговор: четыре года за чужое преступление.

Историческая фраза.
Слышал сам.
Завидую.

11.02.2014. Материнский пост.

Вы когда-нибудь слышали, как матерится дама на своего малолетнего сына за то, что тот останавливается и пытается прочесть надпись на плакате у уличного пикетчика?

Её гнев и страх можно понять: срабатывает материнский, материнский, материнский инстинкт.

11.02.2014. Обычно. Нормально.

- О чём это?
- Только что человека на четыре года осудили. За чужое преступление.
- Это нормально.
- Это обычно, но не нормально же?
- Это именно нормально, - отвечает прохожий.

Занавес.

11.02.2014. Верное средство.

- А что вы здесь с плакатом стоите?
- А что ещё делать? Человека на четыре года посадили за чужую вину.
- Надо в церковь пойти и свечу поставить!
- Конечно! Как я раньше не догадался! Вы ведь поставите?
- Вам надо - вы и поставьте, свечи нынче дороги.
- А поможет?
- Конечно, поможет! Я и молитву знаю, записывала. Она называется "Видимым и невидимым судьям...". "Молитва судьям видимым и невидимым". Надо прийти, помолиться - и через два-три года всё само встанет на свои места!

Занавес.

Обычно. Нормально.

После победы все свободны: делят добычу.
После поражения все заняты: делят вину.

11.02.2014. Биржа труда.

- Ну вы и лохи, с плакатиками стоять! Я бы этого мента завалил, и провокатора завалил, и судью завалил...
- Мы не убийцы!
- Зато я - убийца! Надумаете - обращайтесь. Меня в городе знают...

Занавес.

11.02.2014. Народный критерий правды.

- То есть того, кто проломил головы двум ментам, менты отпустили, а того, кто оказался рядом с синими волосами, посадили вместо него?
- Именно так!
- Ну и правильно посадили! Впредь будет знать, что если ментам головы проламывать - зауважают и не посадят, а если не проламывать - посадят!

Занавес.

11.02.2014. Инструкция.

- Так и сказала во время заседания: "Стена исписана лозунгами, в том числе "Фашисты - убивают, власти - покрывают!", лозунгом анархистов", да?
- Да. Зачитала по бумажке.
- Значит, приняла эту фразу со стены за должностную инструкцию и выполнила её!

Занавес.

12.02.2014. Кирпич и матрасы.

Второй день наяву после полуночи - тёплый туман, а в снах - кирпичный полуразрушенный город.

На этот раз мы бродим по дворам, где золото и серебро лежит грудами среди битого кирпича. Мы подкладываем серебро к серебру, а золото- к золоту, от соприкосновения с подобным монеты исчезают, и нам открываются лазы вниз, на заброшенные уровни.

На одном из нижних уровней сидит wolflurr и раздаёт руководящие указания.

На каждом уровне - ванны-бактакамеры, сделанные наскоро из резиновых матрасов. В них нужно лежать, если слишком долго был наверху, под солнечным светом. При мне бракуют одну из камер: "У неё один матрас тёплый, а другой - холодный: тепло, выделенное одним, поглощается другим!"

10.12.2014. Школа.

У нас открыли актёрскую школу, называется она "Мироеды". Экспресс-курс обучения актёров рассчитан скорее не на то, чтобы привить человеку актёрские навыки, а на то, чтобы человек уже на третьем занятии почувствовал себя актёром - за свои же деньги.

Концепт состоит в том, что занимаются с людьми ежедневно, а по ночам возят по музеям, чтобы люди вживались в роли там - в исторической обстановке, в роскошных интерьерах, с подлинными экспонатами в руках.

На одном занятии - Московская Русь времён Ивана Грозного. На другом - девятнадцатый век. На третьем - церковь, в которой нас облачают в священническое одеяние и учат проклинать кого-то с амвона, а потом показывают, какие в этой ризе есть потайные кармашки и для чего, а также - как легко и просто сворачивается эта риза в небольшой рюкзачок для повседневного ношения (параллельно пытаются нас уговорить купить у церкви-музея эти ризы, упирая на удобство, функциональность и скидки для участников курса.

В середине кто-то из соучеников то ли умирает, то ли получает учебное задание отыграть смерть. Студенты поднимаются по очереди, плачут, произносят надгробные речи, а препод расставляет каждому оценки и поправляет неудачные жесты и выражения. Ближе к концу Белый Ёж начинает собирать деньги на похороны, а мне нужно принести не деньги, а два массивных "молота Тора" на шнурке. Оба - для ношения на шее, без рукояток, один - серебристый, другой - медный. Я приношу их, уже выплывая из сна, но на этот раз я гребу против течения, пытаясь в сон вернуться: "Не-надо-просыпаться! Надо-удержать-сон-и отдать-Ежу-оба-молота! Их-просто-необходимо-повесить-на-крест!" В результате я всё-таки прорываюсь к кресту и вешаю оба молота на среднюю перекладину, но получается, что это крест уже над могилой Белого Ежа, и даже табличка имеется.

Евгений Счётов (Флор). Этого художника знать надо...

Via: kuno4ka ex Евгений Счётов (Флор). Этого художника знать надо

...и обходить за километр.
Чтобы не вляпаться.
Коты, берите печенье, садитесь поудобнее, сейчас расскажу вам про современного художника Евгения Счетова. А еще про арт-активизм, арматуру, ментов, пакгауз и тюрьму. И тех, кто туда попал.

Предыстория.
В конце 2012 года левые активисты и градозащитники заняли пакгауз Варшавского вокзала (набережная Обводного канала, дом 118, корпус 5, литера Г5 ), чтобы защитить исторический объект и не дать его снести. На его месте планировалось строить автодорогу - такая привычная история для Питера. Активисты устроились в пакгаузе и старались привлечь внимание к уничтожению старинного здания: рисовали граффити, снимали видео, проводили чтения о защите памятников архитектуры, устраивали ледяной каток и т.д.

Вечером 4 февраля прибыла полиция, а потом ОМОН. Активисты заперлись в пакгаузе и заявили, что не покинут здание ни при каких условиях. Началась невнятная потасовка в темноте.
Видео здесь http://revbel.org/2013/02/rossiya-vy-selenie-pakgauza-na-varshavskom-vokzale-foto-video/
Все участники акции были задержаны и доставлены в полицию, художник Евгений Флор (Счётов) получил при задержании сотрясение мозга.

Во время этой толкотни у пакгауза пострадали двое полицейских - получили по голове металлическим прутом: один из "защитников" пакгауза через окно с решеткой стал наносить удары по стоявшим снаружи ментам. В результате двое ментов отправились в больницу с травмами головы.

Дальше только мрак и безысходность.
Большинство активистов вскоре отпустили, а 20-летнему студенту Денису Лёвкину, который пришел в пакгауз случайно и не был никаким активистом, предъявили обвинение в нанесении ударов полицейским -  статья 318 ч.2 УК РФ «Применение насилия в отношении представителя власти». Ему грозит 10 лет. С февраля он находится под стражей.

И все успокоились. Есть преступление - есть обвиняемый, хорошо) Про дело Дениса Лёвкина всё это время мало где писали. К счастью, сейчас, с началом судебного процесса, внимания к делу стало больше.

Мама Дениса Лёвкина и его защитник направили фотографии в экспертно-консультационный центр для независимой экспертизы. Экспертиза показала, что Денис Лёвкин непричастен к преступлению, и даже установила вероятного преступника.

( Теперь начинается самое интересное... )

11.02.2014. Сказка о синих волосах.

Полгода назад досточтимая Куночка-с-Кисточкой обнародовала большой пост про художника-с-непонятными-мотивами: http://kuno4ka.livejournal.com/89790.html. При всей подробности поста, информацию следует дополнить (в первую очередь - по рассказам участников Группы Помощи Задержанным).

Стоял Варшавский Веер, комплекс исторических построек Варшавского вокзала, великолепные пакгаузы и смотровая башня. Всю его левую часть по-тихому снесли, чтобы понастроить стекляшек, а один из пакгаузов снести не могли: он считался памятником.

Обратился собственник, компания "Адамант", в Адмиралтейское РОВД к полицейскому офицеру Клебанову, начальнику полиции Адмиралтейского района: как бы закон обойти и охраняемый пакгауз снести? Клебанов заказ принял и перепоручил дело двум проверенным полицейским провокаторам: поручику Голицину (он же Козев, он же Ярэма, глава и половина списочного состава спойлерской градозащитной группы "Эра"; особенно известен по песенке "Голицин, Козев и Ярэма втроём загородили дверь...") и анархисту Флору (по цивильному имени - Евгению Счётову). Поручика Голицина как провокатора давно знали все, кто имел хоть какое-то отношение к градозащите, а Флора, приставленного к лорду Филу Костенко с задачей стучать на него, не изобличал ещё никто.

Агенты начали подготовку к разрушению пакгауза с юмором: с акции в защиту пакгауза! "Его снесут, обязательно снесут, надо его спасать! Мы забаррикадируемся в нём, распишем стены, поставим столы, зальём каток, устроим культурный центр, прославим его, привлечём к нему общественное внимание и, таким образом, спасём и отстоим здание!"

Ни один из градозащитников, знавших Ярему, на такое не повёлся. Не потому, что аргументы были неубедительны, а потому, что имя Ярэмы, он же Козев, он же Голицин, давно у всех на слуху - и давно, прочно и надёжно ассоциируется с провокациями.
И это была ошибка.
Почему?
Потому что окажись там хоть один из старших градозащитников - он вовремя разоблачил бы Ярэму перед младшими, которых они привлекли к защите пакгауза.
А привлекли они саму леди Лику, экс-спикера Ассамблеи на Исаакиевской площади, и её народ. Юных, творчески одарённых, искренних и легковерных анархистов Города.

Лика с народом и залила каток. Они же покрасили внутренние стены и расписали их рисунками, художественную ценность которых смогли признать все журналисты, писавшие про пакгауз Варшавского Веера. Они же продолжали кидать клич и звать в самопровозглашенный культурный центр новых людей. Каток оказался даже лучше, чем каток, залитый в Купчино на третьем этаже торгового центра той же самой фирмой "Адамант", так что по "позитивности" анархисты победили застройщиков.

Отношения с охраной сначала были сравнительно мирные, но два агента регулярно и планомерно их портили, чтобы в назначенный им (либо даже ими) день провести итоговую операцию. Может быть, сначала поводом к сносу планировали сделать пожар, но анархисты с огнём обращались бережно, а в культурном центре держали сухой закон, так что пришлось перейти к другому плану, более сложному.

В день штурма анархисты встали перед пакгаузом живой цепью, Флор Счётов забаррикадировался внутри, чтобы иметь путь к отходу, а Голицин-Козев-и-Ярэма пошёл беседовать с прессой. Голицин больше всего напоминал декабриста Якубовича: сновал между восставшими и правительственными войсками, убеждая одних ("Продолжайте стоять! Вас боятся! Вас не тронут!") и подначивая других ("Пора применить силу!"). Отличие от исторического Якубовича было разве что в том, что тот не был платным агентом. Впрочем, слова поручика Голицина для истории тоже сохранились в мемуарах очевидцев: незадолго до штурма он сказал анархистам, что договорится с ментами, чтобы штурма не было, а сам пойдёт в интернет-кафе звать новых людей на защиту пакгауза, потом подошёл к ментам, указал на анархистов и произнёс историческую фразу: "Моих там нет!", после этого - исчез. Сразу после его ухода анархистов начали вырывать из сцепки, в которой они стояли и сидели, и уводить к машинам. Под камерами Лику и её народ не били, но когда подводили к машинам и получали уверенность, что никто не фотографирует, бросали их на землю и били головой об асфальт. Сразу же после того, как всех анархистов повинтили, Голицин-Козев-и-Ярэма вернулся и дал интервью.

Во время потасовки Флор Счётов ударил двух полицейских ломом, а одного опрыскал из перцового баллончика. Его взяли вместе с другими, а вместе с ним получили от Клебанова приказ взять человека с особыми приметами - для удобства опознания этого случайного человека в качестве главного драчуна. Человеком с особыми приметами оказался Денис Левкин, выкрасивший себе волосы в синий цвет. Раньше в пакгаузе он не появлялся, а пришёл только в последний день - на общий клич: "Спасите! Начинается снос!". В отделение, куда привезли Левкина и Счётова, приехал Клебанов, указал на Левкина и заявил: "Этот!" После этого Левкина оставили в отделении, а позже переправили в Кресты, а Счётова из камеры убрали и отпустили. На Левкина повесили один или два удара ломом, а эпизод с перцовым баллончиком вообще убрали из дела, чтобы не создавать проблем Флору Счётову лишний раз.

Через день Голицин-Козев-и-Ярэма выступил по телевидению с обличением "тех градозащитников, которые ничего не делают и полагаются на силу закона". Умолчал он лишь о том, что снос начался сразу после задержания анархистов. К этому моменту на клич успел приехать и я. Из удобного положения (для удобства наблюдения меня зафиксировали два охранника, уже не менты) я наблюдал, как рабочие выламывают одну за другой дубовые двери в два человеческих роста - "чтобы преступники больше не могли войти в пакгауз и забаррикадироваться там", "чтобы внутрь могла попасть следственная группа" и тому подобное. Повод к началу сноса Клебанов, Ярэма и Счетов обеспечили, переведя процесс градозащиты в уголовную фазу.

Корпус без целого ряда ворот уже был обречён на разрушение, а широкую общественность отпугнуло уголовное дело, заведенное на невиновного Левкина. "Адамант" хитро переуступил собственность какой-то липовой конторе, поставив условием переуступки снос здания. В выходные, 31-го числа, здание было частично снесено, экскаватор обрушил стены внутрь.

На сборе анархистов через сутки после штурма Счётов браво заявил: "Это победа! Мы привлекли внимание! Теперь надо продолжать в том же духе: находить новые заброшенные дома, какие не жалко, занимать их, запираться и сидеть там, а как выгонят - находить следующий!"

Левкина бросили в "Кресты". Судья Эйжвертина, знакомая с Клебановым (что легко доказывается и будет доказано при апелляции), не усомнилась в показаниях четверых милиционеров, согласно показавших, что их бил человек с синими волосами (во время штурма Левкин был на улице, а потому - в шапке и синей клетчатой куртке с капюшоном, видеть его волосы они не могли). Защита предоставила десятки фотографий от трёх разных фотографов, фиксирующих момент удара ломом и Счетова в тёмной куртке и в перчатках с белыми снежинками на них, однако судья не приняла их во внимание.

Родителям Левкина позвонили и пригрозили, что если они будут требовать Счётова в суд, то против них появится ещё один свидетель: пятый полицейский, который уж точно вспомнит и покажет, что видел тот момент, когда именно Левкин с синими волосами, прорастающими сквозь шапку, и в хитрых перчатках, меняющих цвет перед опасной дракой, высунулся из забранного решеткой окна и ударил полицейского ломом по голове. Родители пошли на компромисс, понадеявшись, что если этого подставного свидетеля-полицейского не будет, Левкина оправдают на основании фотографий или по недостатку улик, а если не оправдают (чтобы не привлекать за лжесвидетельство четверых полицейских; как пишет Куночка - "А что судья может в рамках существующей системы? Оправдать Д.Л. = признать, что 5 ментов лгали. Значит, надо судить уже их - за клевету") - то хотя бы дадут условный срок (иногда с невиновными именно так и поступают) или ровно тот срок, который он уже отсидел (иногда так поступают даже с виновными).

Прокурор попросил четыре с половиной года реального срока. Эйжвертина дала четыре года реального срока. После оглашения приговора денис Левкин усмехнулся и произнёс историческую фразу: "Вау! Я сорвал джекпот!"

Так в Санкт-Петербурге появился первый собственный, эксклюзивный узник совести, попавший в заточение благодаря локальному, а не общероссийскому конфликту.

Я шельмовал перед леди Ликой Голицина. Безрезультатно; она, видимо, продолжает ему верить. Однако надеюсь, что после этой истории ему придётся взять четвёртую фамилию, поскольку три предыдущих известны уже слишком хорошо.

Леди Куночка шельмовала перед всем Городом Флора. От уголовного преследования он защищён, но пусть хоть дальнейшая его провокаторская деятельность осложнится. Впрочем, у Голицина фамилий много, Голицин на следующее задание выдаст Флору новую.

Главное свойство полицейского провокатора состоит в том, что он всегда выходит сухим из воды, а те, кого берут вместе с ним, - садятся на длительные сроки. Вторым свойством является уверенность провокатора в собственной безнаказанности, проистекающая из сотрудничества с полицией и подаваемая изумлённым соратникам как отчаянная храбрость и нечеловеческая лихость.

Все эти факты, изложенные мною в виде сказки, адвокат ГПЗ изложит в виде иска во время апелляции по одному из самых резонансных уголовных дел Города.

Отсюда три морали:

1) Хочешь проламывать полицейским головы так, чтобы тебе это сходило с рук? Иди в полицейские! Своих водителей полиция не бережет, а своих провокаторов - отмазывает.

2) Всегда и во всём будут виноваты люди с особыми приметами. Если увидите на улице человека с цветными волосами - поклонитесь ему: он готов пострадать за ваши грехи, и рано или поздно - пострадает, поскольку правосудия в Городе нет.

3) Если вам звонят из милиции, угрожают прислать в суд ещё одного мента-лжесвидетеля и просят чего-то в суде не говорить или не делать, то нужно внимательно выслушать, записать и сделать именно то, чего они боятся. Молчать бесполезно, хуже всё равно уже не будет. Это - урок на будущее Группе Помощи Задержанным и адвокатам.

Старинное русское слово: "извертина".

Дорогие знатоки русского языка, любители грамматики, этимологии и списка арифметики Магницкого!

Является ли бранным словосочетание "судья-извертина"?

Как правильно писать это слово: "извертина" (от "извертеться"), "изветина" (от "извет", "навет") или "изверьтина" (от "извериться")?