Партия в «амели».

Моя любимая игра должна быть чем-то средним между шахматами и бильярдом. Аккуратно подтолкнуть фигуру, чтобы та подтолкнула другую… Эта игра должна относиться к игре в «чапаева» так же, как шахматы – к обычным шашкам…
Пожалуй, её тоже нужно назвать чьим-то именем. Не именем генерала, способного щелчком пальцев посылать своих людей в пекло. Именем девушки, изменяющей совсем немногое – и видоизменяющей всю Вселенную. «Амели». Партия в «амели».

Сон для Патрика

Христос в рыбьей чешуе, с рукавами-плавниками и хвостом карася, неторопливо плывёт над разинувшими рты апостолами. А что с него взять: Вознесение. Ихтхюс как ихтхюс, Исус-христос-тхеус-юйос-сотэр…

Дож в пурпуре держит меч перед окном, за окном – такой же длинный и узкий, как клинок, крест с только что распятым Спасителем. Только ручкой вверх. Интересно, понял ли дож, как с ним свел счёты его собственный миниатюрист?

Пьеро молится над огромным фолиантом, а золотые птицы на синей занавеске за его спиной незаметно для него, но стремительно влетают в раскрытую книгу.

Убить ударом книги, железным набалдашником, накладкой, углом. Боевые книги, закованные в металл, как боевые кони. Книги тяжёлые, но легко управляемые стременем книги; объезженные, смирные, познавшие шпоры.

Апостол Михаил попирает дьявола, держа в руках не только смешной против такого мелкого противника меч, но и здоровенный безмен: нельзя же действительно назвать ВЕСАМИ весы, имеющие лишь одну чашечку?

«Раньше Христа и апостолов было много, но при Каролингах их уже занесли в красную книгу…»

«Воинское искусство» больше подходит для оформления кубка, офицерского медного кубка: войска сверху, на скале, выгибаются полукругом, снизу же их ждёт, как и любого пропойцу, погибель.

Кит в бестиарии изображён как крылатый и хвостатый дракон с носорожьим рогом посреди человечьего лба. Но это ещё пол беды: вы заметили, на что похож дельфин?

У ангела, изгоняющего из Рая Адама и Еву на миниатюре из Всеобщей Хронографии, лицо музейной старушки-смотрительницы с мерзким чаичьим голосом: «Ходют тут всякие, куда не велено! Идите, молодой человек, идите, экспозиция закрывается… Что «Ну дык?» Сами вы нудык!»

Добротные крестьяне, выпускающие в небо столь же добротных жаворонков, замешенных из той же глины. Как страницы выдерживают эти глиняные фигурки с их глиняной любовью? Как они успевают увернуться от подброшенных ими в небо птиц, падающих на их же головы?

Свитки Всеобщей Хронологии с их убористым почерком, кружками и закорючками, красными и чёрными, напоминают шпаргалки для большого госа в конце времён, когда распадутся все Временные Союзы и Элексе больше не даст списать… Кстати, есть ведь ещё и Лексинские старообрядцы…

Святой Себастьян смотрит укоризненно на лучника, склонившегося к самому его уху. Лучник шепотом оправдывается: «Прости, барин! Будь я мечником, был бы ты Семёркой Мечей в колоде Таро. А так – не взыщи!» А Себастьян хмуро, рачительно пересчитывает стрелы и пытается не смотреть на Катерину, которая на соседней странице уже выбилась в Колесо Судьбы.

Епископы, святые, отцы церкви, рыцари, пророки собачатся, лаются, хмурятся, уходят и приходят, не трогаясь с места, сплетничают и торгуются, обижаются, надуваются, отдёргивают и задёргивают шторки…

И над всем этим – ясные звуки францисканского хора из прозрачного, безыскусного гимнария. Там, где книга наполнена живым звуком, любые картины, услаждающие очи, излишни.

Красное знамя труда

Планы императрицы Екатерины в отношении внуков были обширны и суровы. Старшего, Александра Павловича, она готовила для российского престола, Младшего, Константина Павловича, – для престола константинопольского, который матушка-императрица собиралась водрузить на развалинах Османской империи. Даже имя ребёнку подобрали соответствующее: Константин.

Воспитывала бабка детей сурово, в республиканских убеждениях. Заставляла изучать ремёсла, в том числе – дело маляров, столяров, камнерезов и штукатуров. Знал бы это некий выпускник лицея, у которого в графе «Русский и Латинский языки» значилось «В русском познания НЕ СТОЛЬКО ТВЕРДЫ, СКОЛЬКО БЛИСТАТЕЛЬНЫ», – не обзывался бы, наверное, «властитель слабый и лукавый, плешивый щёголь, враг труда»: в Лицее штукатурного ремесла не преподавали…

А пока оба мальчика были маленькими, с них рисовали портреты, чтобы те не забыли, кем должны стать, когда вырастут. Старший – юный Александр Македонский, кромсающий сабелькой бахрому от кресла – Гордиев Узел. «Будь на троне ЧЕЛОВЕК» – призывал его некий одописец. Человеком Александр стал; это и злоязычный лицеист засвидетельствовал: «Он… человек: им властвует мгновенье, он раб молвы, сомнений и страстей…» Македонским – не стал: человеческое, слишком человеческое…

Младший же, Константин, потом будет, как и задиристый лицеист, уверять всех, что он, дескать, тоже мог бы оказаться на сенатской площади; обоим верить не будут. А пока юный Константин держит в руках знамя всего православного мира: огромный римский вымпел, по красному шелку которого вышит золотой крест с четырьмя тонкими Т-образными лучами. Однако полотнище на картине изгибается, и изящный золотой крест на алом поле превращается в стилизованные серп и молот.

Не верите – посмотрите сами!

Байка.

Сидит однажды юный Александр Павлович, никого не трогает, читает себе трагедию «Брут»…
Входит Павел Петрович, смотрит… Просекает, что по легенде Брут был побочным сыном Цезаря, к убийству которого приложил руку. Делает выводы.
Забирает книгу, уносит, а вместо неё присылает сыну другую: следственное дело царевича Алексея…
Лежат сейчас обе книги в витрине, рядом. Мирно так лежат…

ОТАПТЫВАНИЕ

Люди и cосны севера!

Имею честь пригласить вас на следующий цикл ухода за нашими ёлками, которые сосны. Называется этот этап довольно жутко - "утаптывание", однако ничего страшного в нём нет. Это и действительно будет утаптывание.

К концу июня - началу июля трава как раз начинает забивать ёлки. Эту траву и надо утоптать. Сторонники блее радикальных методов могут прихватить из города серпы и эту траву выкосить. Не имеющие крестьянского серпа могут взять свои дворянские мечи (топоры, секиры, палаши, а также кин-жала, ножыкы и мачеты).

Мульчирования в этом году скорее всего не будет: ёлки, которые мы будем отаптывать, - это удже ёлки-пятилетки. Впрочем, пару килограмм использованных листов формата А4 и крупнее я бы всё-таки посоветовал взять: по опыту пртошлых лет работа эта быстрая, так что может быть успеем и провести мульчирование и наших ёлок, посаженных этой весной в Бобровом лесу около Пеллы.

Провизию прошу брать только на себя: тушенка и рыба (две рыбы или рыба плюс фасоль для вегетарианцев), кило крупы или макарон (что за славные макароны были в прошлый раз!), хлеб или что-нибудь к чаю. Про сухой закон упоминать считаю излишним. Про инструменты и фотоаппараты – тоже.

Первый выезд - Турышкино, 25-26 июня. Электричка от Московского вокзала в 8.40 или от Рыбацкого в 8.53, сбор в третьем вагоне от хвоста. Не исключено, что будет и вторая волна. Предстоит очень долгий переход и очень лёгкая работа. Советую взять резиновые сапоги, поскольку переход долгий, а в лесу всё ещё очень сыро. А ещё не исключено, что часть пути нас провезут на броне (правда, не на танке, а на тракторе). Взять личное оружие, заточить.

Второй выезд - Пелла, 2-3 июля. Электричка от Московского вокзала в 8.40 или от Рыбацкого в 8.53, сбор в третьем вагоне от хвоста. Тоже не исключено, что будет и вторая волна. Идти не очень далеко, а насколько сыро - сведений пока нет. Вхзять те же мачете, что и в Турышкино, а в придачу к ним ещё и бумаги формата А4 и более. Надписи на бумаге цензурироваться не будут.

Очень прошу ответить письмом или позвонить!
Удачи!
Кор.