Сон для Патрика
Jun. 17th, 2005 03:17 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirХристос в рыбьей чешуе, с рукавами-плавниками и хвостом карася, неторопливо плывёт над разинувшими рты апостолами. А что с него взять: Вознесение. Ихтхюс как ихтхюс, Исус-христос-тхеус-юйос-сотэр…
Дож в пурпуре держит меч перед окном, за окном – такой же длинный и узкий, как клинок, крест с только что распятым Спасителем. Только ручкой вверх. Интересно, понял ли дож, как с ним свел счёты его собственный миниатюрист?
Пьеро молится над огромным фолиантом, а золотые птицы на синей занавеске за его спиной незаметно для него, но стремительно влетают в раскрытую книгу.
Убить ударом книги, железным набалдашником, накладкой, углом. Боевые книги, закованные в металл, как боевые кони. Книги тяжёлые, но легко управляемые стременем книги; объезженные, смирные, познавшие шпоры.
Апостол Михаил попирает дьявола, держа в руках не только смешной против такого мелкого противника меч, но и здоровенный безмен: нельзя же действительно назвать ВЕСАМИ весы, имеющие лишь одну чашечку?
«Раньше Христа и апостолов было много, но при Каролингах их уже занесли в красную книгу…»
«Воинское искусство» больше подходит для оформления кубка, офицерского медного кубка: войска сверху, на скале, выгибаются полукругом, снизу же их ждёт, как и любого пропойцу, погибель.
Кит в бестиарии изображён как крылатый и хвостатый дракон с носорожьим рогом посреди человечьего лба. Но это ещё пол беды: вы заметили, на что похож дельфин?
У ангела, изгоняющего из Рая Адама и Еву на миниатюре из Всеобщей Хронографии, лицо музейной старушки-смотрительницы с мерзким чаичьим голосом: «Ходют тут всякие, куда не велено! Идите, молодой человек, идите, экспозиция закрывается… Что «Ну дык?» Сами вы нудык!»
Добротные крестьяне, выпускающие в небо столь же добротных жаворонков, замешенных из той же глины. Как страницы выдерживают эти глиняные фигурки с их глиняной любовью? Как они успевают увернуться от подброшенных ими в небо птиц, падающих на их же головы?
Свитки Всеобщей Хронологии с их убористым почерком, кружками и закорючками, красными и чёрными, напоминают шпаргалки для большого госа в конце времён, когда распадутся все Временные Союзы и Элексе больше не даст списать… Кстати, есть ведь ещё и Лексинские старообрядцы…
Святой Себастьян смотрит укоризненно на лучника, склонившегося к самому его уху. Лучник шепотом оправдывается: «Прости, барин! Будь я мечником, был бы ты Семёркой Мечей в колоде Таро. А так – не взыщи!» А Себастьян хмуро, рачительно пересчитывает стрелы и пытается не смотреть на Катерину, которая на соседней странице уже выбилась в Колесо Судьбы.
Епископы, святые, отцы церкви, рыцари, пророки собачатся, лаются, хмурятся, уходят и приходят, не трогаясь с места, сплетничают и торгуются, обижаются, надуваются, отдёргивают и задёргивают шторки…
И над всем этим – ясные звуки францисканского хора из прозрачного, безыскусного гимнария. Там, где книга наполнена живым звуком, любые картины, услаждающие очи, излишни.
Дож в пурпуре держит меч перед окном, за окном – такой же длинный и узкий, как клинок, крест с только что распятым Спасителем. Только ручкой вверх. Интересно, понял ли дож, как с ним свел счёты его собственный миниатюрист?
Пьеро молится над огромным фолиантом, а золотые птицы на синей занавеске за его спиной незаметно для него, но стремительно влетают в раскрытую книгу.
Убить ударом книги, железным набалдашником, накладкой, углом. Боевые книги, закованные в металл, как боевые кони. Книги тяжёлые, но легко управляемые стременем книги; объезженные, смирные, познавшие шпоры.
Апостол Михаил попирает дьявола, держа в руках не только смешной против такого мелкого противника меч, но и здоровенный безмен: нельзя же действительно назвать ВЕСАМИ весы, имеющие лишь одну чашечку?
«Раньше Христа и апостолов было много, но при Каролингах их уже занесли в красную книгу…»
«Воинское искусство» больше подходит для оформления кубка, офицерского медного кубка: войска сверху, на скале, выгибаются полукругом, снизу же их ждёт, как и любого пропойцу, погибель.
Кит в бестиарии изображён как крылатый и хвостатый дракон с носорожьим рогом посреди человечьего лба. Но это ещё пол беды: вы заметили, на что похож дельфин?
У ангела, изгоняющего из Рая Адама и Еву на миниатюре из Всеобщей Хронографии, лицо музейной старушки-смотрительницы с мерзким чаичьим голосом: «Ходют тут всякие, куда не велено! Идите, молодой человек, идите, экспозиция закрывается… Что «Ну дык?» Сами вы нудык!»
Добротные крестьяне, выпускающие в небо столь же добротных жаворонков, замешенных из той же глины. Как страницы выдерживают эти глиняные фигурки с их глиняной любовью? Как они успевают увернуться от подброшенных ими в небо птиц, падающих на их же головы?
Свитки Всеобщей Хронологии с их убористым почерком, кружками и закорючками, красными и чёрными, напоминают шпаргалки для большого госа в конце времён, когда распадутся все Временные Союзы и Элексе больше не даст списать… Кстати, есть ведь ещё и Лексинские старообрядцы…
Святой Себастьян смотрит укоризненно на лучника, склонившегося к самому его уху. Лучник шепотом оправдывается: «Прости, барин! Будь я мечником, был бы ты Семёркой Мечей в колоде Таро. А так – не взыщи!» А Себастьян хмуро, рачительно пересчитывает стрелы и пытается не смотреть на Катерину, которая на соседней странице уже выбилась в Колесо Судьбы.
Епископы, святые, отцы церкви, рыцари, пророки собачатся, лаются, хмурятся, уходят и приходят, не трогаясь с места, сплетничают и торгуются, обижаются, надуваются, отдёргивают и задёргивают шторки…
И над всем этим – ясные звуки францисканского хора из прозрачного, безыскусного гимнария. Там, где книга наполнена живым звуком, любые картины, услаждающие очи, излишни.
