Ван Дрэдэ.
Apr. 12th, 2007 09:52 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirЯ стою на вокзале с билетом на Москву. Кажется, мне нужно в Ленинскую библиотеку. На вокзале толпится народ, по внутреннему радио объявляют о студенческих волнениях, охвативших Город. «В связи с манифестацией студентов, перекрывших Площадь Восстания, – сообщает бесстрастный голос диспетчера, – поезд проследует в Москву по каналам МИД и городского метрополитена». Я оглядываюсь направо, где замедляет движение мой поезд, и жду, когда ко мне подойдет мой вагон, но поезд, так и не останавливаясь, уходит от меня на север, скрываясь в тоннеле метро.
Понимаю, что если сдам билет, то денег добраться до Москвы у мне уже не хватит. Стою на перроне с кислым видом. Знакомлюсь с удивительной девушкой: у нее немного неправильное лицо, то ли скулы шире, чем у людей, то ли нос чуть более заострен, – и очень лучистые глаза. Она сообщает, что у них в общаге лежит сокровище, которого, если его реализовать, хватит на несколько московских билетов.
Их университетское общежитие – здание дореволюционной постройки, круглое с крыльями. Мы идем по полукруглому коридору, загибающемуся вправо. Слева – в полукруглой стене – полукруглые ниши, в нишах – двери в аудитории. Прямизна дверей немного коробит: кажется, что и их следовало сделать полукруглыми. Две двери рядом. Первая открыта, за ней – предлекционная аудитория с галдящими студентами. Весна. За окном – листва и солнце. Моля провожатая (к ней уже присоединились две или три подруги) огромным казенным ключом в форме лабриса открывает правую дверь, которая из-за кривизны коридора находится чуть под углом к левой, открытой.
Типовой ключ входит в замочную скважину, расположенную слева, поворачивается. Дверь открывается направо внутрь, за ней – зеркальное отражение первой аудитории, только без студентов и с плотно закрытыми окнами. Моя провожатая закрывает дверь у нас перед носом, поворачивает ключ, убирает его и с заговорщическим видом достает из кармана маленький ключик: «А вот это – наш тайник». Как ни странно, для ключика тоже есть скважина в той же двери, маленькая, латунная, справа. Та же самая дверь открывается гораздо мягче, тоже внутрь, но уже налево. За дверью – крохотная комнатушка неправильной формы, не то лакейская, не то кордегардия.
«Как она тут помещается?» - спрашиваю я. Девушка с лучистыми глазами поясняет, что комнаты находятся под углом. Посреди каморки стоит лакированный столик на гнутых барочных ножках, из под крышки столика студентки вынимают толстенную стопку сочинений Проппа, приклеенную к столешнице снизу обыкновенным скотчем, потом – рулон с ксерокопиями и микрофильмами каких-то статей на русском, немецком и английском. Я коршуном бросаюсь на это равенкловское сокровище, прошу листок бумаги и спешно начинаю конспектировать.
Под ворохом бумаг незаметно появляется парта, перед ней – пожилой профессор с изумительно мягким и теплым голосом. Он поясняет, о чем те или иные статьи и книги, рассказывает об их авторах и намекает, что был знаком со многими из них. По мягкому, чуть лукавому тону понятно, что он не просто был знаком с этими светилами, а чуть ли не сам их вырастил и выучил, но почему-то предпочитает это скрывать. У старичка красивое, соразмерное лицо в мелких морщинках, при чтении лекции он немного жестикулирует. Я конспектирую его слова, не вполне поспевая за темпом речи, а моя парта – уже последняя в аудитории, пятый или шестой ряд, левая крайняя. Рядом со мной, слева, продолжает сидеть моя попутчица, у которой я периодически списываю.
«Осмелюсь привести вам пример из раннеталмудической литературы, найденный в числе других кумранских свитков, – говорит Профессор, и начинает декламировать:
Восходит на гору почтенный Ван Дрэдэ, стремясь вопросить божество,
Творца вопрошает почтенный Ван Дрэдэ: «Что в мире важнее всего?
На ком замыкаются судьбы из судеб? Кого порождает игра?» –
Творец отвечает: «Конечно же, люди, которых я создал вчера!» –
«Скажи, Элохим, – вопрошает Ван Дрэдэ, – а сколько Ты создал людей?» –
«Двенадцать. Я как-то ленился проведать, но больше не видел нигде». –
«А если один будет продан другими?» – «Одиннадцать – тоже сойдут!» –
«А если они будут гневом судимы?» – «И десять помилует Суд!» –
«А если Ты реки смешаешь с мочою?» – «Где девять – источник забьет!» –
«А если наполнишь траву саранчою?» – «И восемь спасут от нее!» –
«А если останется черный и белый?» – «Где семеро, там и цвета». –
«А если всё кажется мерзким, что делать?» – «Где шестеро, там лепота». –
«А если пойдут на народы народы?» – «Для мира достанет пяти!» –
«А если Ты кровь кипятишь, словно воду?» – «В двух парах успеет остыть». –
«А если нас в Бездну сметет непогода?» – «Где трое, там ветер затих!» –
«А если светила сотрешь с небосвода?» – «На смену им хватит двоих!» –
Ван-Дрэдэ пора бы обратно, под гору, но тот продолжает допрос:
«Скажи, Элохим, под конец разговора: крепко ли в Последнем добро?
Ведь с каждым сомнение может случиться? Двенадцать – почти ничего,
И если последний в себе усомнится, то кто же подхватит его?»
Последним из всех оставаясь на страже, уже приближая финал,
Ван Дрэдэ, Последний, не ведая даже, вопросы свои продолжал:
«А вдруг было праведных мало в начале? Один хоть остался?» – «Пойми:
УЖЕ не осталось!» (Господь опечален) – и рухнул потерянный мир;
«СЕЙЧАС не осталось!» – от этой печали и рухнул потерянный мир.
Я поднимаюсь с места и говорю, что мы с Леей в детстве тоже думали, что если мы что-то сделаем не так, то мир рухнет. Поэтому мы соблюдали странные обряды, пытаясь оградить мир от гибели. Мы хранили мир, рисуя желтые деревянные тележки, спуская на воду пенопластовые кораблики с палубами из красной фольги, зажигая субботние свечи и выпекая на половине плиты половинный хлеб. Чуть позже мы научились творить иные миры, чтобы было бы куда быстро эвакуировать людей, если наш мир падет. А потом Лея сказала, что когда миры гибнут – это нормально. Миры – это, собственно, расходный материал, существуют они только ради наших экспериментов, так что миры должны гибнуть, как у Довлатова офицеры рождены, чтобы умирать. Вернее, поняла Лея, то, что миры гибнут – это, конечно, неправильно, но губить миры и ставить их на край существования – верно, ибо для этого мы и существуем. Нет ничего естественнее, чем убивать родных и близких: неестественно только то, что они от этого умирают! После этого мы с Леей потеряли счет мирам и перестали заботиться об их сохранности.
«Молодой человек! – улыбается Профессор. – Вы так быстро перемещаетесь, что мне за Вами не уследить. Вы только что сидели совсем там, а теперь – вот здесь…» Я не успеваю записывать лекцию, всё чаще поворачиваюсь к моей спутнице, потом, после лекции, пытаюсь восстановить лакуны, хочу о чем-то спросить профессора – но робею, и лакуны остаются так же, как были. Потом вместо комнаты появляется пригород с деревянными лакированными строениями – чем-то средним между летними столовыми и отхожими местами, а я все пытаюсь восстановить в памяти лекцию, делая мысленные зарубки на досках. Зарубки остаются вполне реальными. Просыпаюсь.
P.S. Уже в Яви понял, что у меня есть оба ключа: «Старик Козлодоев» Гребенщикова и «Глаза повелителя Птиц» Калугина, имя же «Ван Дрээдэ» (произносимое сочнень долгим средним «э») – производное от «vendredi», «wedenesday», французская пятница и английская среда, «день вЕдения».
Понимаю, что если сдам билет, то денег добраться до Москвы у мне уже не хватит. Стою на перроне с кислым видом. Знакомлюсь с удивительной девушкой: у нее немного неправильное лицо, то ли скулы шире, чем у людей, то ли нос чуть более заострен, – и очень лучистые глаза. Она сообщает, что у них в общаге лежит сокровище, которого, если его реализовать, хватит на несколько московских билетов.
Их университетское общежитие – здание дореволюционной постройки, круглое с крыльями. Мы идем по полукруглому коридору, загибающемуся вправо. Слева – в полукруглой стене – полукруглые ниши, в нишах – двери в аудитории. Прямизна дверей немного коробит: кажется, что и их следовало сделать полукруглыми. Две двери рядом. Первая открыта, за ней – предлекционная аудитория с галдящими студентами. Весна. За окном – листва и солнце. Моля провожатая (к ней уже присоединились две или три подруги) огромным казенным ключом в форме лабриса открывает правую дверь, которая из-за кривизны коридора находится чуть под углом к левой, открытой.
Типовой ключ входит в замочную скважину, расположенную слева, поворачивается. Дверь открывается направо внутрь, за ней – зеркальное отражение первой аудитории, только без студентов и с плотно закрытыми окнами. Моя провожатая закрывает дверь у нас перед носом, поворачивает ключ, убирает его и с заговорщическим видом достает из кармана маленький ключик: «А вот это – наш тайник». Как ни странно, для ключика тоже есть скважина в той же двери, маленькая, латунная, справа. Та же самая дверь открывается гораздо мягче, тоже внутрь, но уже налево. За дверью – крохотная комнатушка неправильной формы, не то лакейская, не то кордегардия.
«Как она тут помещается?» - спрашиваю я. Девушка с лучистыми глазами поясняет, что комнаты находятся под углом. Посреди каморки стоит лакированный столик на гнутых барочных ножках, из под крышки столика студентки вынимают толстенную стопку сочинений Проппа, приклеенную к столешнице снизу обыкновенным скотчем, потом – рулон с ксерокопиями и микрофильмами каких-то статей на русском, немецком и английском. Я коршуном бросаюсь на это равенкловское сокровище, прошу листок бумаги и спешно начинаю конспектировать.
Под ворохом бумаг незаметно появляется парта, перед ней – пожилой профессор с изумительно мягким и теплым голосом. Он поясняет, о чем те или иные статьи и книги, рассказывает об их авторах и намекает, что был знаком со многими из них. По мягкому, чуть лукавому тону понятно, что он не просто был знаком с этими светилами, а чуть ли не сам их вырастил и выучил, но почему-то предпочитает это скрывать. У старичка красивое, соразмерное лицо в мелких морщинках, при чтении лекции он немного жестикулирует. Я конспектирую его слова, не вполне поспевая за темпом речи, а моя парта – уже последняя в аудитории, пятый или шестой ряд, левая крайняя. Рядом со мной, слева, продолжает сидеть моя попутчица, у которой я периодически списываю.
«Осмелюсь привести вам пример из раннеталмудической литературы, найденный в числе других кумранских свитков, – говорит Профессор, и начинает декламировать:
Восходит на гору почтенный Ван Дрэдэ, стремясь вопросить божество,
Творца вопрошает почтенный Ван Дрэдэ: «Что в мире важнее всего?
На ком замыкаются судьбы из судеб? Кого порождает игра?» –
Творец отвечает: «Конечно же, люди, которых я создал вчера!» –
«Скажи, Элохим, – вопрошает Ван Дрэдэ, – а сколько Ты создал людей?» –
«Двенадцать. Я как-то ленился проведать, но больше не видел нигде». –
«А если один будет продан другими?» – «Одиннадцать – тоже сойдут!» –
«А если они будут гневом судимы?» – «И десять помилует Суд!» –
«А если Ты реки смешаешь с мочою?» – «Где девять – источник забьет!» –
«А если наполнишь траву саранчою?» – «И восемь спасут от нее!» –
«А если останется черный и белый?» – «Где семеро, там и цвета». –
«А если всё кажется мерзким, что делать?» – «Где шестеро, там лепота». –
«А если пойдут на народы народы?» – «Для мира достанет пяти!» –
«А если Ты кровь кипятишь, словно воду?» – «В двух парах успеет остыть». –
«А если нас в Бездну сметет непогода?» – «Где трое, там ветер затих!» –
«А если светила сотрешь с небосвода?» – «На смену им хватит двоих!» –
Ван-Дрэдэ пора бы обратно, под гору, но тот продолжает допрос:
«Скажи, Элохим, под конец разговора: крепко ли в Последнем добро?
Ведь с каждым сомнение может случиться? Двенадцать – почти ничего,
И если последний в себе усомнится, то кто же подхватит его?»
Последним из всех оставаясь на страже, уже приближая финал,
Ван Дрэдэ, Последний, не ведая даже, вопросы свои продолжал:
«А вдруг было праведных мало в начале? Один хоть остался?» – «Пойми:
УЖЕ не осталось!» (Господь опечален) – и рухнул потерянный мир;
«СЕЙЧАС не осталось!» – от этой печали и рухнул потерянный мир.
Я поднимаюсь с места и говорю, что мы с Леей в детстве тоже думали, что если мы что-то сделаем не так, то мир рухнет. Поэтому мы соблюдали странные обряды, пытаясь оградить мир от гибели. Мы хранили мир, рисуя желтые деревянные тележки, спуская на воду пенопластовые кораблики с палубами из красной фольги, зажигая субботние свечи и выпекая на половине плиты половинный хлеб. Чуть позже мы научились творить иные миры, чтобы было бы куда быстро эвакуировать людей, если наш мир падет. А потом Лея сказала, что когда миры гибнут – это нормально. Миры – это, собственно, расходный материал, существуют они только ради наших экспериментов, так что миры должны гибнуть, как у Довлатова офицеры рождены, чтобы умирать. Вернее, поняла Лея, то, что миры гибнут – это, конечно, неправильно, но губить миры и ставить их на край существования – верно, ибо для этого мы и существуем. Нет ничего естественнее, чем убивать родных и близких: неестественно только то, что они от этого умирают! После этого мы с Леей потеряли счет мирам и перестали заботиться об их сохранности.
«Молодой человек! – улыбается Профессор. – Вы так быстро перемещаетесь, что мне за Вами не уследить. Вы только что сидели совсем там, а теперь – вот здесь…» Я не успеваю записывать лекцию, всё чаще поворачиваюсь к моей спутнице, потом, после лекции, пытаюсь восстановить лакуны, хочу о чем-то спросить профессора – но робею, и лакуны остаются так же, как были. Потом вместо комнаты появляется пригород с деревянными лакированными строениями – чем-то средним между летними столовыми и отхожими местами, а я все пытаюсь восстановить в памяти лекцию, делая мысленные зарубки на досках. Зарубки остаются вполне реальными. Просыпаюсь.
P.S. Уже в Яви понял, что у меня есть оба ключа: «Старик Козлодоев» Гребенщикова и «Глаза повелителя Птиц» Калугина, имя же «Ван Дрээдэ» (произносимое сочнень долгим средним «э») – производное от «vendredi», «wedenesday», французская пятница и английская среда, «день вЕдения».
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-04-12 05:29 am (UTC)no subject
Date: 2007-04-12 04:51 pm (UTC)no subject
Date: 2007-04-13 05:23 pm (UTC)Оказалось, есть ещё баллада "Heir of Linne"
(-music (http://www.last.fm/music/Steeleye+Span/_/Heir+of+Linne)-
-lyrics (http://www.lyricallegend.co.uk/songs.php?artist=steeleye+span&title=heir+of+linne&lang=)-),
на мотив которой можно петь стихотворение из сна. Не обратил бы внимания, если бы не слушал её, когда наткнулся на Вашу запись. Концовка ("рухнул потерянный мир") как раз перекликается с сюжетом баллады.
no subject
Date: 2007-04-13 05:28 pm (UTC)(music (http://www.last.fm/music/Steeleye+Span/_/Heir+of+Linne);
lyrics (http://www.lyricallegend.co.uk/songs.php?artist=steeleye+span&title=heir+of+linne&lang=)),
на мотив которой можно петь стихотворение из сна. Не обратил бы внимания, если бы не слушал её, когда наткнулся на Вашу запись. Концовка ("рухнул потерянный мир") как раз перекликается с сюжетом баллады.