Цех ткачей. Первая сказка.

[miiir]

Много дивного и славного совершил Михаил Горбачёв по воцарении, и всем казалось, что ничем не был вознаграждён он за дела свои, достойные либо хулы, либо хвалы, но никак не равнодушия современников.

Однако я недавно наткнулся в ламберговских мемуарах на историю, согласно которой Горбачёв был вознаграждён высшей наградой: настоящими врагами из числа высоких безумцев, способных на изощрённую месть.

В комментариях – полный текст (Л. Ламберг, «Страшилище»).

Comments

[miiir.livejournal.com]

Мы подросли и уже теперь редко когда бывали и у родителей, и у бабушек с дедушкой. Случалось так во все времена, что дети покидали гнёзда, свитые родителями, чтобы растить своих чад. Редко, когда мы возвращаемся домой, но и то для того только, чтобы отдохнуть. Да, отдохнуть от суеты и от самих себя. Вот и я вернулась сюда, чтобы обрести себя заново, обрести гармонию и покой в душе, которую растеряла по дорогам жизни. Мамушка, так звалась мною наша бабуля за свою заботливость и любовь к нам, женщина уже старенькая, но очень легка и до сих пор на подъём, не смотря на свою некоторую тучность. В деревнях люди попроще и много, что осталось в них от прошлого… Они как антикварная лавка: открываешь шкафчик, а на полочке видимо-невидимо всякой-всячины, – гостеприимство, добродушие, простота, общительность, любознательность, желание выслушать, мудрость, терпение и много чего такого, что не хватает нам, городским. Контрасты между городом и деревней разительные, что и говорить. Мамушка встречала со свойственной ей душевной широтой, не вмещающейся в стены наших городских домов. Есть за ней одна такая слабость: любила она похвалиться своими кулинарными способностями перед гостями, отчего готовила много разнообразной сытной еды. Этакой щедрости её не занимать ни кому.

– Ребятки, вот тут ещё молочко откушайте. Ко-о-о-зье, – протянула бабушка.
– Всё очень вкусно, бабуля, - как пропела, сказала Наташа, любимица мамушки.
– Моя лапушка, спасибо тебе. Может, хочешь чего ещё?

Мамушка хлопотала по хозяйству, а мы отправились прогуляться в огороде, да поглядеть, что в наше отсутствие изменилось. Выросли не только мы, а как, оказалось, подросли и деревца, и кустарники. Но каково было моё удивление, когда на месте прежнего пустыря я увидала диковинную постройку.

– Ой!.. Какое странное сооружение! Ведь оно как лицо человека. Вон два глаза и рот, съехавший на бок. Какая психоделика!.. Позавидовать даже не грех такому архитектору!
– Да-а-а. - протянула мамушка, которая пробегала мимо с тазом, где лежала еда теперь уже для скотинки. Забавная история этого предмета всеобщего внимания. Был тут один ненормальный... Много их теперь стало. Вот ходят по свету, да всяк по своему с ума сходит. Что и говорить, тут тоже был один такой…(и крутит у виска пальцем). Ну, да бог с ним…

[miiir.livejournal.com]

– Расскажи, мамушка, прошу тебя!
– А чего тут интересного?.. Дурак дураком, да и странный был какой-то человек, не в себе или с головой не в порядке. Потом его в психбольницу лечить головушку отправили. Появился он у нас, словно с неба упал. И так нам всем чудно было поначалу глядеть на то, что он что-то копошится там, что-то делает. Мы, значит, по утру на грядки свои, да к скотинке идём, глядим, он ни свет, ни заря, уже там!.. И чего такой одержимый, ладно бы польза была какая от его работы, а то всё смех. Вот и возился там, будто муравей. И песочек раздобыл, откуда-то, и стружку ему привезли, и цементику прикупил... Да всё неймётся человеку, вот и крутит, вертит свой состав, да строит своё чудище... Сначала фундамент, потом каркасы из проволоки, да подобие бетонных стен сооружает.
– Мамушка, ведь стены то у него не бетонные, – замечаю я.
– Ой, Чудак он был ещё тот! И откуда только выдумал такой состав! Стены из стружки, из песочка, да цементиком приправленные, вот! Все это замесил, значит, да выкладывать стал, да досочкой обкладывать поначалу, пока не застынет цементик. Всё лето возился со своим чудовищем, как мать с дитём. Проходим, значит, мы мимо, кто куда, по своим делам, а он, дурачок шарахается от нас, будто от чумы. Мы уж его и на чаёк звали, и всё то он не то стеснялся, не то боялся людей. Вот только с Макаром-пьяницей и водил свои разговоры. Сядут, бывало на корточки, Макар достанет «Приму» и пошли у них разговоры и все, странные такие, будто о простом им трудно разговаривать. Любила тут около крутиться и ребятня, да мамки всё боялись, что плохому научат, не по той дороженьке поведут. Вот и гнали их, за ухи выводили, да толку с того только и было, что тайком прибегали сюда. Детишки были вовлечены в эту забаву пуще прежнего, когда Чудак позволил себе помогать. Видно, любил он детей, ласков с ними был, приветлив. Они быстро друг к другу привязались. А как осень наступила, и дождик капать стал, так и пропал человек. Ребятишки опосля часто приходили сюда, ждали, когда воротится. Не воротился, потому, как забрали его в психбольницу. Пожаловалась тут на него одна мамка. Страсть как она его не любила, ума не приложу за что. Чудак хоть и слаб головой, но мирный очень, человеколюбивый.
– Мамушка, а о чём беседовал дяденька с Макаром?
– Да кто его, лешего, знает. Помню только, что говорил слабо и невнятно, некоторые буквы и вовсе не проговаривая, будто мычал. Отпустил за лето бороду и так ходил, напоминая попа. Обрядить его в ряску и в церковку, а то зря его лечить увезли. Пел бы себе на здоровье, кормил бы птичек хлебушком, да библию бы читывал, авось полегчало бы ему.

[miiir.livejournal.com]

– С чего вы взяли, мамушка, что ему было тяжело?
– Ну, как с чего! – удивилась мамушка. – Одинок был, вот и всё. Никто ж его не понимал. А послушала как-то раз, что думает этот бедолага, да аж сердце вздрогнуло. Чудище его, ты верно поняла, и есть лицо человеческое! Только как бишь его… слово такое мудреное и не запомнить вовсе… Начинается что-то там с буковки с. Так ещё современные художники рисуют, упрощая предмет или человека.
– Стилизация. Стилизуют, убирая лишнее и оставляя основную мысль.
– Ну, да, так оно и есть. Так вот, строил он своё чудовище с тою целью, чтобы было оно похоже на лицо Горбачёва. А в итоге своём должно было стать фермой для скотинки. Не знаю, что бы с этого он получил, но сказывали, будто выражал он протест против Горбачёва своей постройкой. Вот такая история.
– И где он сейчас?
– А бог его знает. Приходил раза два потом и всегда неожиданно, без предупреждения, всё ходил вокруг своего страшилища, да копался что-то там.
Я сидела какое-то время молча на лавочке, осмысляя услышанное. Наконец восторженно выдохнула:
– Круто!!! – Радости моей не было границ. – Круто! – повторила вновь я.
– Ну, снова понесло тебя, сестрёнка, – пискнула Наташа, увлечённая поеданием крыжовника.
– Куда в неё столько лезет, - подумала я, наблюдая за тем, как с тарелки молниеносно исчезали ягоды.
Направились снова к сооружению. Я взяла кусочек от стены, которая обвалилась от времени и природных катаклизмов. Принесла это всё на веранду, где хлопотала хозяйственно бабушка. Глаза мои сверкали огнём радости и любопытства.
– А-а-а… – протянула мелодично мамушка, – взяла всё-таки. А глаза то, какие, словно чудо какое увидала.
– Как его звали, мамушка?
– Ох, дай бог не соврать…Валентин Ткач.

[miiir.livejournal.com]

– Мамушка, где он теперь? Он тут живёт?
– Нет, что ты. Говаривали люди, будто Чудак где-то в городке Волжске живёт.
– Его непременно найти надо, найти и сказать…
– На кой ляд он сдался тебе? - перебил меня брат рассерженно, до этого момента молча и внимательно слушая и наблюдая за нашими действиями и поступками.
– Может, хватит уже глупостями заниматься, пора и за работу приняться. Вот родителям что скажешь?
– Ну, тебя. Ничего ты не понимаешь. Ты прагматик, я романтик и хочу жить так, как нравиться,- залпом выпалила я, негодуя на брата и боясь, что он вновь меня собьёт с мысли.
– Ну, ну, романтик.… А за душой ни гроша! Жить, как нравится все хотят, даже прагматики.
– Ребята, – перебила бабуля, чувствуя, что назревает ссора, – чего петухами расходились, хвоста только не хватает! Всё будет, как нужно. Время расставит все знаки препинания в нашей судьбе. – Мамуля была всегда миротворцем и умела найти в нужный момент именно те слова, которые хочется услышать, когда неспокойно на душе.
– Мамуля, его нужно найти! Ведь это такой человек, такой!.. Найти и сказать, очень нужно сказать… – захлёбываясь говорила я, радостная уже только от своего восторга и новых идей.
– Ну что ж, поищи, коли нужно.

Шёл дождь, который загнал всех нас на веранду, усадил на скамеечку и заворожил. Теперь уже никто не говорил, никто не считал нужным нарушить тишину, будто она была священна. Как-то вдруг оказалось всё ненужным: и разговоры, и споры, и работа... Наверно дождь - это пауза, которая нужна для того, чтобы успокоится и всё обдумать. Дождь барабанил по крыше, стекал слезой по окнам, бежал ручейками-змейками по земле и уходил туда, где мы все когда-нибудь будем. Суета осталась там, за порогом и с тем, что скрыли тучи. Земля вздохнула… Одиноко стояло мокрое страшилище, которое давно перестало внушать жителям страх, которое стало чем-то вроде достопримечательности, забавляло приезжих, у которых непременно разыгрывалась фантазия, спасало от зноя овец и являлось местным ориентиром. Об этом загадочном архитекторе ходили не менее загадочные слухи и истории, но не было среди местных жителей того, кто бы ни помнил его, кто не помянул бы добрым и иногда ироничным словом. Кто-то однажды сказал, что вещи переживают людей, оставляя в себе память и энергию тех, кто ими некогда владел. Наверное, так оно и есть. Теперь снова дорога. А там, уже вдалеке под лучами солнца, нахмурив брови, стоит оно, – странное, несуразное, плод больного воображения, фантазии, – страшилище, которое и до сих пор никто пока не понял до конца, не разгадал, но которое притягательно всегда для тех, кто ищет знаки, чтобы постичь смысл бытия. Ну, а если ты и не художник и не философ, то, дай бог, тебе правильно понять мой восторг, как должное, как преклонение колена и головы перед всем прекрасным и удивительным. Красота так рядом от нас, так близко!..