День Тэры.
Jul. 23rd, 2012 06:03 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirПервое чудо произошло ровно в полночь, в первые минуты нового дня, когда я вышел в собственный двор с целью отобрать у лорда Рамны поминальные деньги. С неба прямо мне в руки спустился совершенно целый китайский фонарик: алый, сердечной формы, с потухшим фитилём. Недвусмысленное послание. Следовательно, Тэра находится там, откуда она по-прежнему может творить чудеса.
Песня "I am а rock, I am an island", не переводившаяся три месяца, внезапно перевелась в Ликино-Дулёво, на Грозовом Поле, в окружении ненормальных божьих коровок, елей, дубов и сосен: "Я же гранит; каменный остров!" Торт внезапно обнаружился на картинке Билибина в книжке русских сказок. Погода внезапно оказалась идеальной. Коробок внезапно оказалось десять. Вместо одного непринятого живого письма пришло три штуки. Чудеса бывают часто, но лишь в один из дней в году они имеют подпись.
На Старой Площади Тэры Гизен, где я был с 11 дня до 11 ночи с перерывами на вылазки в "Ашан" за всё новыми тортами и конфетами, до сих пор не засыпаны ямы, из которых извлекли посаженные нами деревья. Сорок три ямы завалены крупными камнями и кирпичом, каждая отрывается до прежнего состояния за полминуты. Ямы сохраняют форму надписи; буквы не придётся провешивать и промерять второй раз. Рискнём?
Кормить тортом гораздо приятнее знакомых людей, которые его не пугаются, чем случайных прохожих, которые шарахаются от протянутого им блюда. Правильно, кстати, делают. Нормальные люди прохожих тортами не кормят, а убийцы и психи - сплошь да рядом. Однако фраза "день рождения" (для пояснения, чей именно, уже нет лишней секунды) всем всё объясняла, и расстрелять три коробки тортов и два мешка конфет удалось часов за пять.
В "Ашане" по случаю его закрытия распродавали фонарики на солнечных батареях. Принял это как намёк; купил пару, проверил, работают ли они вообще. Убедившись, что работают, взял ещё четыре - на кайму для букв, высаженных деревьями на Новой Площади Тэры Гизен, требовалось шесть. Желудь, Вася-не-Лук с семейством, Джой, Александра, Гриша Дубровский, Фёст с крестницей, Аллен и Дакхана их видели (впрочем, в ясный солнечный день под безоблачным небом умные фонари не горят, а только заряжаются). Если же говорить о людях, то даже в день Тэры у меня в руках оказались пять мнемокарт. Отсюда мораль: если жены не мешает мужу делать дело его, то она в керсту смотрит, а если бьёт горшки и прокалывает шины - то намерена жить с тем, чью жизнь освобождает от лишних дел. Народная мудрость, вековой опыт, да.
На Новую Площадь Тэры Гизен я успел незадолго до заката. Фонари ещё отказывались гореть в той половине сквера, где была высажена фамилия и куда доставали последние закатные лучи, но уже зажигались на той половине, где посажено имя Тэры. Пересчитал деревья. В фамилии из 53 деревьев прижилось 50, в имени из 53 рябин выжили только 28. Дело не в удобрениях и не в морозе: большая часть деревьев, отсутствующих в имени Тэры, просто выломаны - то ли машинами, то ли прохожими. Этой осенью предстоит заполнить узловые точки букв новыми рябинами, так что Синей Ветке снова придётся взяться за лопаты.
Если уж говорить о деревьях, то я пересчитал и анархистскую пробную посадку, к буквам не относящуюся. Из 13 деревьев разных сортов выжили и дали листву восемь рябин и одна ольха (примерно столько же, что и у муниципалов, два дерева из трёх). То же соотношение - девять выживших к тринадцати посаженным - и на другой площадке, у церкви. Следовательно, всё дело в подкормке и корнеросте. Четыре крупные рябины, посаженные во дворе Марины отдельно, формально живы, но листвы на них мало, и это - таким летом, когда даже рябиновые костыли, на которые наши деревья опираются, тоже дали побеги! Мартыновский Сквер и ели Александра я не проверял.
Кто-то из накормленных в память Тэры конфетами людей поджарил мне банку мыльных пузырей. Крышка у коробки оказалась 1) синяя, 2) с вороном, чему я совершенно не удивился. Начал пускать пузыри. Поймал себя на мысли: а что подумает Тэра, увидев меня пускающим пузыри в её день, и тут же понял: Тэра будет любоваться блеском пузырей на солнце и их ломаными траекториями на ветру. В этот момент мир перевернулся, и я понял то, чего не понимал весь последний год. Я всё время ожидал взгляда Тэры или с неба, или с железнодорожных рельсов, но если она найдёт время посмотреть на этот мир, то она будет смотреть на него не из абстрактной точки, а моими глазами! Почему? Да потому, что я бы на её месте поступил точно так же: стал бы смотреть её глазами, и никак иначе! Как в снах есть "камера", так я - "камера" Тэре, и мне надо жить так, чтобы не подвести её взгляд: страшно и весело, как жила она сама, чтобы не разочаровать её взгляд на нас всех.
Тэра! Я знаю, что ты сейчас меня слышишь. Я знаю, что сейчас ты там, откуда ты можешь творить чудеса. Я знаю, что для сотворения тех трёх сегодняшних чудес, о которых я здесь не пишу, надо было не только знать меня, но и внимательно следить за каждой минутой моей жизни в последний год; теперь я знаю, что ты всегда смотришь моими глазами и никогда не оставляешь меня на произвол судьбы. Но и ты знай: твои чудеса не могут заменить мне тебя саму. Чудеса вообще не могут заменить живого человека. Не в чудесах дело.
Песня "I am а rock, I am an island", не переводившаяся три месяца, внезапно перевелась в Ликино-Дулёво, на Грозовом Поле, в окружении ненормальных божьих коровок, елей, дубов и сосен: "Я же гранит; каменный остров!" Торт внезапно обнаружился на картинке Билибина в книжке русских сказок. Погода внезапно оказалась идеальной. Коробок внезапно оказалось десять. Вместо одного непринятого живого письма пришло три штуки. Чудеса бывают часто, но лишь в один из дней в году они имеют подпись.
На Старой Площади Тэры Гизен, где я был с 11 дня до 11 ночи с перерывами на вылазки в "Ашан" за всё новыми тортами и конфетами, до сих пор не засыпаны ямы, из которых извлекли посаженные нами деревья. Сорок три ямы завалены крупными камнями и кирпичом, каждая отрывается до прежнего состояния за полминуты. Ямы сохраняют форму надписи; буквы не придётся провешивать и промерять второй раз. Рискнём?
Кормить тортом гораздо приятнее знакомых людей, которые его не пугаются, чем случайных прохожих, которые шарахаются от протянутого им блюда. Правильно, кстати, делают. Нормальные люди прохожих тортами не кормят, а убийцы и психи - сплошь да рядом. Однако фраза "день рождения" (для пояснения, чей именно, уже нет лишней секунды) всем всё объясняла, и расстрелять три коробки тортов и два мешка конфет удалось часов за пять.
В "Ашане" по случаю его закрытия распродавали фонарики на солнечных батареях. Принял это как намёк; купил пару, проверил, работают ли они вообще. Убедившись, что работают, взял ещё четыре - на кайму для букв, высаженных деревьями на Новой Площади Тэры Гизен, требовалось шесть. Желудь, Вася-не-Лук с семейством, Джой, Александра, Гриша Дубровский, Фёст с крестницей, Аллен и Дакхана их видели (впрочем, в ясный солнечный день под безоблачным небом умные фонари не горят, а только заряжаются). Если же говорить о людях, то даже в день Тэры у меня в руках оказались пять мнемокарт. Отсюда мораль: если жены не мешает мужу делать дело его, то она в керсту смотрит, а если бьёт горшки и прокалывает шины - то намерена жить с тем, чью жизнь освобождает от лишних дел. Народная мудрость, вековой опыт, да.
На Новую Площадь Тэры Гизен я успел незадолго до заката. Фонари ещё отказывались гореть в той половине сквера, где была высажена фамилия и куда доставали последние закатные лучи, но уже зажигались на той половине, где посажено имя Тэры. Пересчитал деревья. В фамилии из 53 деревьев прижилось 50, в имени из 53 рябин выжили только 28. Дело не в удобрениях и не в морозе: большая часть деревьев, отсутствующих в имени Тэры, просто выломаны - то ли машинами, то ли прохожими. Этой осенью предстоит заполнить узловые точки букв новыми рябинами, так что Синей Ветке снова придётся взяться за лопаты.
Если уж говорить о деревьях, то я пересчитал и анархистскую пробную посадку, к буквам не относящуюся. Из 13 деревьев разных сортов выжили и дали листву восемь рябин и одна ольха (примерно столько же, что и у муниципалов, два дерева из трёх). То же соотношение - девять выживших к тринадцати посаженным - и на другой площадке, у церкви. Следовательно, всё дело в подкормке и корнеросте. Четыре крупные рябины, посаженные во дворе Марины отдельно, формально живы, но листвы на них мало, и это - таким летом, когда даже рябиновые костыли, на которые наши деревья опираются, тоже дали побеги! Мартыновский Сквер и ели Александра я не проверял.
Кто-то из накормленных в память Тэры конфетами людей поджарил мне банку мыльных пузырей. Крышка у коробки оказалась 1) синяя, 2) с вороном, чему я совершенно не удивился. Начал пускать пузыри. Поймал себя на мысли: а что подумает Тэра, увидев меня пускающим пузыри в её день, и тут же понял: Тэра будет любоваться блеском пузырей на солнце и их ломаными траекториями на ветру. В этот момент мир перевернулся, и я понял то, чего не понимал весь последний год. Я всё время ожидал взгляда Тэры или с неба, или с железнодорожных рельсов, но если она найдёт время посмотреть на этот мир, то она будет смотреть на него не из абстрактной точки, а моими глазами! Почему? Да потому, что я бы на её месте поступил точно так же: стал бы смотреть её глазами, и никак иначе! Как в снах есть "камера", так я - "камера" Тэре, и мне надо жить так, чтобы не подвести её взгляд: страшно и весело, как жила она сама, чтобы не разочаровать её взгляд на нас всех.
Тэра! Я знаю, что ты сейчас меня слышишь. Я знаю, что сейчас ты там, откуда ты можешь творить чудеса. Я знаю, что для сотворения тех трёх сегодняшних чудес, о которых я здесь не пишу, надо было не только знать меня, но и внимательно следить за каждой минутой моей жизни в последний год; теперь я знаю, что ты всегда смотришь моими глазами и никогда не оставляешь меня на произвол судьбы. Но и ты знай: твои чудеса не могут заменить мне тебя саму. Чудеса вообще не могут заменить живого человека. Не в чудесах дело.
