miiir | Сказка о большинстве.

Разгневался князь на игумена, велел привезти его в детинец и заточить. Игумен стоял на своём и продолжал поучать князя, а князь остыл и понял, что мириться всё равно придётся. Но как быть, если игумен уже в цепях, а лицо терять нельзя?

Подумал князь и решил: "Соберу-ка я суд над игуменом, а в судьи позову людей, которых он крестил, растил, грамоте учил и наставлял. Сам от суда устранюсь, а они его оправдают. И меня бояться будут, и святому старцу жизнь сохранят, а главное - спрячут игемона от моего гнева, так что и он мне поучениями досаждать не будет.

Сказано - сделано. Выбрал князь из старшей дружины восемь мужей - тех, кто уж точно игумена любил и чтил, - и вверил им судьбу старика.

Первый думает: "Зол князь на игумена. Нельзя мне с князем ссориться: семья, дети", и говорит: "Казни его, княже: твоя воля!"
Второй думает: "Добр князь, если ему не перечить. Покажем, что мы за него, он остынет и игумена простит", и говорит: "Казнить, раз решили".
Третий думает: "Свят игумен и дорог Господу, Господь него не оставит: явит чудо и вызволит из узилища". Говорит: "Попробуйте, казните!"
Четвёртый думает: "Свят игумен, и мученического венца достоин, потому и на рожон лез - пострадать хотел. Не мне ему мешать!", и говорит: "Сам напросился!"
Пятый думает: "Притворно скажу, чтобы казнили, а сам с молодшими своими дверь темницы отворю и игумена выпущу, да и спрячу: тогда и на меня не подумают", и говорит: "Изверг! Лютейшей казни достоин!"
Шестой думает: "Игумена не спасти, но народ его любит: после казни поднимутся, князю отомстят - и другим князьям монастыри трогать неповадно будет", и говорит: "Казните быстрее!"
Седьмой думает: "Раз все говорят казнить, как я против старших пойду? И святого старца не спасу, и перед всеми опозорюсь", и кивает: "Казнить, как все сказали!"
Восьмой думает: "Никому игумен зла не делал, а все его приговорили. Глуп я, знаю мало: дыма без огня не бывает, за что-то его все ненавидят!", и кивает в сомнении.

Ужеснулся князь, сперва язык потерял - а потом закричал: "Ироды! За какую вину вы игемона на казнь осудили? Даже я знаю, что нет его вины передо мной. Он вас, песье отродье, с детства крестил, растил, грамоте учил и наставлял, а чем вы ему отплатили? По трусости, по скудоумию, по привычке лучшего из нас на смерть осудили, козулины дети! Неужели никому из вас старик не дорог? Вы же не его, а сами себя предали!!!"

Повалились думцы в ноги князю, повинились, заплакали: "Все мы его любили, чтили, жалели и спасти хотели, видит Бог на небе; ему наши помыслы открыты! Радуемся и ликуем, что не казнишь ты святого старца, что не внял словам недостойных и не ввёл нас во грех, княже! Казни нас за вину нашу, вместо игумена, за навет на него!"

Призадумался князь, лицом поскучнел, губу закусил. "С чего взяли вы, что не казню я старца? До самого суда не хотел его гибели, а сейчас - хочу. И не потому, что обещал ваше решение выполнить: знаю я теперь цену и вам, и вашему слову, и своему слову, и себе самому. Но виновен игемон в худшем: он вас с детства крестил, растил, грамоте учил и наставлял, а вы такой мразью стали. Будет впредь учить - таких же аспидов вырастит. За это любая кара для него мала будет, а ваша вина меньше - вам и смерти хватит".