![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirСон. Европейская равнина, гражданская война 1920-х годов. Отдалённое эхо перестрелки. По степи гарцуют удалые бойцы Брацлавского Ребе, полуказаки-полумахновцы. Пролетает тачанка под чёрным знаменем с луллавом и итроком, на месте пулемёта – огромный ящик из обожжённой глины, покрытый почему-то клинописью.
С двух сторон съезжаются всадники: офицер-белогвардеец с Владимиром в петлице и красный комиссар в кожане с алой кокардой. Замечают друг друга. Офицер выхватывает револьвер с костяной рукояткой, комиссар – воронёный наган. Целятся. Съезжаются. Меняются местами. Поворачивают коней. Спешиваются, не переставая целиться друг в друга. Привязывают лошадей, собирают хворост, разводят костёр, свободными руками достают провизию и фляги. Садятся, не переставая держать друг друга на мушке. Сидят, смотрят на огонь. Офицер прикуривает от самокрутки комиссара. Продолжительная пауза.
Красноармеец: Сдавались бы Вы что ли, ваше благородье… Вам всё одно кердык.
Белогвардеец: Не скажи, любезнейштий… С нами Бог. А с вами?
Красноармеец: Бога, говорят, вчера грохнули. Насмерть.
Белогвардеец (затягиваясь): Брешут. Кто Его, интересно, убить мог?
Красноармеец: А чёрт знает. Говорят, Нахман из Брацлава.
Белогвардеец: А ему-то зачем?
Красноармеец: Говорят, из-за любви... (Пауза.) Или из ревности… (Пауза.)
Белогвардеец (обстоятельно): Брешут. Без Божьего соизволения ничего случиться не может. Волос с головы человека не упадёт! Не то, что Его Самого…
Красноармеец: Так-то оно так... А вдруг Он Сам хотел?
Белогвардеец: Хотеть-то хотел, да кто ж Ему даст!
Красноармеец: Говорят, отмучался! (Отпивает из фляги, протягивает её офицеру.)
Белогвардеец: Он и раньше сколько раз себя порешить пытался – а не получалось. Истинно тебе говорю, не мог Он. А на этот раз вдруг бац – и вышло, что ли?
Красноармеец: Так ведь Нахман.
Белогвардеец: А что ваш Нахман?
Красноармеец: А ты про Глиняный Пулемёт слыхал? (Продолжительная пауза.)
Белогвардеец (пожимая плечами): Брехня.
Красноармеец (очень тихо): А почему тогда с Нахманом попы и раввины здороваться перестали? Дети родные – и те…
Белогвардеец: Как он мог? Бог же его выкормил, вырастил, выучил, к делу приставил…
Красноармеец (задумчиво): Говорят же: по любви. Или не поделили чего…
Белогвардеец: Да что им делить было? Жили душа в душу! Нет, врёшь: не так было. Просто Нахман больше смотреть не мог, как Тот мучается!!! Сердце, небось, кровью обливалось. Нахман терпел-терпел, а потом сжалился, выкатил пулемёт – и в ноль.
Красноармеец: Да, похоже… Земля Ему пухом. Отмучался!
Стирает слезу запястьем правой руки, по-прежнему сжимающей наган. На долю секунды выпускает белогвардейца из виду – но этого достаточно: офицер молниеносным движением вскидывает револьвер и выпускает пулю себе в висок.
Занавес.
С двух сторон съезжаются всадники: офицер-белогвардеец с Владимиром в петлице и красный комиссар в кожане с алой кокардой. Замечают друг друга. Офицер выхватывает револьвер с костяной рукояткой, комиссар – воронёный наган. Целятся. Съезжаются. Меняются местами. Поворачивают коней. Спешиваются, не переставая целиться друг в друга. Привязывают лошадей, собирают хворост, разводят костёр, свободными руками достают провизию и фляги. Садятся, не переставая держать друг друга на мушке. Сидят, смотрят на огонь. Офицер прикуривает от самокрутки комиссара. Продолжительная пауза.
Красноармеец: Сдавались бы Вы что ли, ваше благородье… Вам всё одно кердык.
Белогвардеец: Не скажи, любезнейштий… С нами Бог. А с вами?
Красноармеец: Бога, говорят, вчера грохнули. Насмерть.
Белогвардеец (затягиваясь): Брешут. Кто Его, интересно, убить мог?
Красноармеец: А чёрт знает. Говорят, Нахман из Брацлава.
Белогвардеец: А ему-то зачем?
Красноармеец: Говорят, из-за любви... (Пауза.) Или из ревности… (Пауза.)
Белогвардеец (обстоятельно): Брешут. Без Божьего соизволения ничего случиться не может. Волос с головы человека не упадёт! Не то, что Его Самого…
Красноармеец: Так-то оно так... А вдруг Он Сам хотел?
Белогвардеец: Хотеть-то хотел, да кто ж Ему даст!
Красноармеец: Говорят, отмучался! (Отпивает из фляги, протягивает её офицеру.)
Белогвардеец: Он и раньше сколько раз себя порешить пытался – а не получалось. Истинно тебе говорю, не мог Он. А на этот раз вдруг бац – и вышло, что ли?
Красноармеец: Так ведь Нахман.
Белогвардеец: А что ваш Нахман?
Красноармеец: А ты про Глиняный Пулемёт слыхал? (Продолжительная пауза.)
Белогвардеец (пожимая плечами): Брехня.
Красноармеец (очень тихо): А почему тогда с Нахманом попы и раввины здороваться перестали? Дети родные – и те…
Белогвардеец: Как он мог? Бог же его выкормил, вырастил, выучил, к делу приставил…
Красноармеец (задумчиво): Говорят же: по любви. Или не поделили чего…
Белогвардеец: Да что им делить было? Жили душа в душу! Нет, врёшь: не так было. Просто Нахман больше смотреть не мог, как Тот мучается!!! Сердце, небось, кровью обливалось. Нахман терпел-терпел, а потом сжалился, выкатил пулемёт – и в ноль.
Красноармеец: Да, похоже… Земля Ему пухом. Отмучался!
Стирает слезу запястьем правой руки, по-прежнему сжимающей наган. На долю секунды выпускает белогвардейца из виду – но этого достаточно: офицер молниеносным движением вскидывает револьвер и выпускает пулю себе в висок.
Занавес.
