miiir | Неканонические зарисовки. Башни.

Они строят башни. Башни нужны для того, чтобы добраться до неба и Бога. Кого-то питает ненависть к Нему, кого-то – любовь. Между ними нет разницы. Важно лишь то, хватит ли этого чувства, чтобы продолжать строить свою башню всю свою жизнь. Многие прекращают строить, но кто-то продолжает. Строящие срастаются со своей башней, переставая думать обо всём, кроме неё. Всё, что нельзя положить камнем в её стену, теряет для них смысл. Из всего – из птичьих трелей, из воды в пресном озере, из удара клинком или взгляда девушки, - они делают камни, только камни, способные лечь в стены башен. Многие прекращают строить, но кто-то продолжает. Кто-то строит башни с рождения, кто-то начинает лишь под старость. Между ними нет разницы. Важно лишь то, хватит ли им упорства продолжать строительство до своего последнего дня. Они строят башни.

В последний миг своей жизни строители осознают, что у них не осталось ничего, кроме башен. Ничего, кроме пустых серых камней, на которые строители разменяли свою жизнь, которая могла быть столь же красочной, что и жизни других людей, остановившихся на двух этажах с маленькой мансардой Строители достойны жалости. В последний момент, момент отчаяния, каждый из них всё ещё может проклясть свою башню и броситься с последнего этажа, растянув последний миг бытия, и этот миг стоит миллиона мгновений тех, кто остановился на первых двух этажах. Строители достойны жалости и уважения. Совсем немногие тратят даже свой последний миг, тупо цепляясь за холодные камни своих башен. Строители достойны уважения: в последний момент своей жизни они понимают, что у них не осталось ничего, кроме башен.

Чем выше поднимаются башни, тем ближе строители к Богу. Не потому, что Бог высоко на небе (глупо думать об этом, и все строители, без сомнения, глупцы) но потому, что строительство башни постепенно превращает каменщиков в подобие Бога (глупо желать превратиться в Бога, и все строители, несомненно, глупцы). Они считают, что строят башни, но на самом деле строят себя, строят себя из всего, что попадается под руку: из птичьих трелей, из воды в пресном озере, из удара клинком или взгляда девушки (глупо, владея этим, становиться Богом, и все строители, без сомнения, глупцы). Хотят они того или нет, замечают ли они это или нет, но чем выше поднимаются башни, тем ближе строители к Богу.

В последний миг своей жизни строители понимают, что у них не осталось ничего, кроме башен. Те, кто не использовал этот миг, больше никогда не наверстают его. Они остаются в пустоте, до которой всю жизнь стремились дотянуться. Строители достойны жалости и уважения, уважения и жалости. Те, кто любил Бога, понимают, что его не за что было любить. Те, кто ненавидели Бога, прощают ему всё, почувствовав себя в такой же пустоте, как и он. И все понимают, что должны творить мир заново, посреди полной пустоты, но из чего? Неужели из своих башен, которые они складывали всю жизнь? Неужели они должны разрушить эти башни собственными руками? Не предавшие свои башни в последний миг достойны уважения и жалости, жалости и уважения. В первый момент творения творцы осознают, что у них не осталось ничего, кроме башен.

Они разрушают свои башни, разбирают их по крупицам, рассыпают в пыль. Их башни – это они сами; они знают, что разрушают самих себя. Но что остаётся богам, достойным жалости и уважения, которые не истратили на себя даже свой последний миг? Им остаётся творить новые миры из своих башен, одушевлённых, живых башен, тёплых и шершавых на ощупь в полной пустоте. Ведь в этих камнях, в их пустой полноте, осталось всё необходимое, чтобы творить миры, один прекраснее другого. И горе тем, кто не превратил в камни всё, что подвернулось под руку: птичьи трели, воду в пресном озере, удар клинком или взгляд девушки, ибо в их мире не будет ничего такого, что они когда-то не превратили в камень. Боги раздают себя по крупицам, и в их пустой полноте рождаются новые миры, люди которых тоже начинают строить башни. Боги жестоки к строителям, но их нельзя судить строго: боги тоже должны как-то рождаться. И глядя, как в новом мире, ростками любви и ненависти к ним, возникают новые башни, творцы с лёгким сердцем разрушают свои башни, разбирают их по крупицам, рассыпаясь в пыль.