![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirНа шестой день Бог понял, что мир готов: в нём есть всё необходимое, чтобы этот мир развивался сам, без постороннего вмешательства. Богу оставалось только подождать ещё один день и посмотреть, действительно ли мир автономен: не надо ли чего исправить?
За шесть дней работы Бог научился творить. И, пожалуй, разучился не-творить. Именно поэтому с его рук и уст (у богов нет различия между словом и делом, а значит – и между руками и устами) продолжали слетать новые существа изумительной красоты.
В этих существах не было нужды; мир был полон и без них. Именно поэтому на этих тварях, совсем необязательных, Бог отдыхал. Нельзя сказать, что над остальными он работал из-под палки (у богов нет различия между необходимостью и возможностью), но эти, ненужные, давались ему с особенной радостью.
Они ничем не уступали сотворённым раньше. Более того: именно этих тварей Бог, умудрённый опытом шести прошедших дней, творил тоньше и искуснее, чем других. Но главное – на каждом из Детей Досуга оставалась печать улыбки Творца, лёгкости и тихой радости, которую приносит на совесть выполненная работа.
Когда Творец исчез (точнее, ушёл куда-то, где нет понятия «куда», чтобы учиться чему-то ещё, что уже нельзя назвать словом «творить»), дети первых шести дней встретили Детей Досуга.
- Почему вы такие красивые? – спросили старшие.
- Творец творил нас с радостью, - ответили Дети Седьмого Дня.
- И зачем вы, такие красивые? – спросили дети первых шести дней.
- В нас нет нужды, - ответили младшие. – Творец творил нас с радостью, что ему больше не обязательно творить.
- Вы лишние, - сказали им старшие. – Ваша красота – угроза для нашего мира. Мы будем стремиться стать такими же, как вы, но мы-то нужны, а станем ненужными, и мир, лишившись нужных, рухнет. Вы должны перестать быть.
Старшие были правы, и часть младших поступила по их слову.
- Радость творца – часть любого творения, - возразила другая часть. – Нам тоже есть место в мире. Мы – память о том моменте, когда Творец перестал быть творцом и стал свободен. Без нас вы бы не поняли, что творение завершено, и не были бы уверены, что каждый из вас – не такое же ненужное Дитя Досуга.
Младшие были правы, и часть старших возблагодарила их, не прекращая при этом уничтожать всех, кто не перестал быть по своей воле.
С тех пор Нужные ищут, преследуют и стирают в пыль всех Детей Досуга, безвредных и бесполезных. Знаком же, по которому до сих пор можно найти и затравить Детей Седьмого Дня, остаётся тот самый отпечаток радостной улыбки ушедшего Творца (точнее, не просто ушедшего, а сделавшего так, будто он вообще никогда не существовал: у богов нет полутонов между бытием всегда и везде и небытием вовсе). Если в дыхании, повороте головы, двух трёх словах проскользнёт эта красота – бейте не раздумывая! Они – Зло. Они – последняя память о Творце, которую тот вряд ли хотел оставлять.
За шесть дней работы Бог научился творить. И, пожалуй, разучился не-творить. Именно поэтому с его рук и уст (у богов нет различия между словом и делом, а значит – и между руками и устами) продолжали слетать новые существа изумительной красоты.
В этих существах не было нужды; мир был полон и без них. Именно поэтому на этих тварях, совсем необязательных, Бог отдыхал. Нельзя сказать, что над остальными он работал из-под палки (у богов нет различия между необходимостью и возможностью), но эти, ненужные, давались ему с особенной радостью.
Они ничем не уступали сотворённым раньше. Более того: именно этих тварей Бог, умудрённый опытом шести прошедших дней, творил тоньше и искуснее, чем других. Но главное – на каждом из Детей Досуга оставалась печать улыбки Творца, лёгкости и тихой радости, которую приносит на совесть выполненная работа.
Когда Творец исчез (точнее, ушёл куда-то, где нет понятия «куда», чтобы учиться чему-то ещё, что уже нельзя назвать словом «творить»), дети первых шести дней встретили Детей Досуга.
- Почему вы такие красивые? – спросили старшие.
- Творец творил нас с радостью, - ответили Дети Седьмого Дня.
- И зачем вы, такие красивые? – спросили дети первых шести дней.
- В нас нет нужды, - ответили младшие. – Творец творил нас с радостью, что ему больше не обязательно творить.
- Вы лишние, - сказали им старшие. – Ваша красота – угроза для нашего мира. Мы будем стремиться стать такими же, как вы, но мы-то нужны, а станем ненужными, и мир, лишившись нужных, рухнет. Вы должны перестать быть.
Старшие были правы, и часть младших поступила по их слову.
- Радость творца – часть любого творения, - возразила другая часть. – Нам тоже есть место в мире. Мы – память о том моменте, когда Творец перестал быть творцом и стал свободен. Без нас вы бы не поняли, что творение завершено, и не были бы уверены, что каждый из вас – не такое же ненужное Дитя Досуга.
Младшие были правы, и часть старших возблагодарила их, не прекращая при этом уничтожать всех, кто не перестал быть по своей воле.
С тех пор Нужные ищут, преследуют и стирают в пыль всех Детей Досуга, безвредных и бесполезных. Знаком же, по которому до сих пор можно найти и затравить Детей Седьмого Дня, остаётся тот самый отпечаток радостной улыбки ушедшего Творца (точнее, не просто ушедшего, а сделавшего так, будто он вообще никогда не существовал: у богов нет полутонов между бытием всегда и везде и небытием вовсе). Если в дыхании, повороте головы, двух трёх словах проскользнёт эта красота – бейте не раздумывая! Они – Зло. Они – последняя память о Творце, которую тот вряд ли хотел оставлять.
