10-11.12.2018. Сны от Тэры.
Dec. 11th, 2018 02:24 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirКарельский перешеек, заснеженная дача. Заговорщики - неужели "Наблюдатели Петербурга"? - собираются на важные переговоры с какими-то лукавыми союзниками, которые опаснее врагов. Спорят, торгуются, не соглашаются, приходят, уходят, возобновляют переговоры. Дело муторное и к власти отношение не имеющее: во-первых, власть берут силой оружия, а во-вторых, такие муторные игры - привилегия тех, у кого уже есть реальная власть. К трём главным персонажам - Горожанину, Горожанке и Старику - этот сюжет имеет лишь косвенное отношение.
Забор, калитка в страшный лес, ночь, снег. С неба начинают падать светящиеся алые брызги, застывающие в снегу рубинами неправильной формы. Кровь? Но кровь - жидкая, и не светится. "Чёрные Брызги" с алым подбоем? Но в тех замедляется свет, а это - что-то земное. Чудо? Нет: они спускаются сверху не просто так, а на воздушных шарах; чудесное явление не требует воздушных шаров! Горожанка говорит об этом. Дозорные (а Горожанин и Горожанке не просто роман крутят, они числятся стоящими в дозоре!) оповещают об этом товарищей внутри дачи, там где-то четыре сотни людей. Изнутри отвечают: "Да, знаем, не волнуйтесь! Нас хотят запугать, запугивать дальше нас уже некуда, мы и так запуганы до невозможности, но продолжаем делать то, зачем здесь собрались!" - "Но как же так? С севера - кровавые брызги - на воздушных шарах - падают - светятся! - надо что-то делать!!!" - "Просто любуйтесь! - советует Старик (мой персонаж?). - Противник знает, где мы. Но всерьёз всех убивать он не будет, потому что надеется договориться с теми, кто по итогам наших муторных переговоров от нас отколется. У противника жесточайший кадровый голод, поэтому он не станет убивать всех, а кого ему сейчас убивать - он пока и сам не знает. Так что пока просто наслаждайтесь красотой этого зрелища!"
Внутри дачи, разросшейся до размеров виллы. Коридоры, заставленные ящиками. Оружие? Листовки? Нет, что-то более прозаическое: палатки, спальне мешки, печки Чейба. Видимо, коварный план заговорщиков состоит в добровольном изгнании; все понимают: кадровый голод таков, что без них всё рухнет. Проясняется (сейчас, мне, наяву; но во сне я этого не понимаю) и суть переговоров: остающимся сулят награды и блага, уходящие их переубеждают, желающие уйти и остаться есть в каждой из партий-факций, собравшихся на переговоры. Начинают стрелять в окна по ведущим переговоры, но - как-то вяло, понарошку. Бросают шумовые гранаты - но они несерьёзны, ультразвук и инфразвук, которые они излучают, лишь временно мешает муторной работе: находиться и говорить. Старик просто разбивает одну из ультразвуковых гранат табуреткой. "Это всё не всерьёз!"- говорит старик, - всерьёз - только то, что у меня болят зубы, и то, что на самом деле никто никуда не уйдёт, потому что все сейчас пришли торговаться не друг с другом, а с собственной совестью!" У старика болят зубы, следовательно - это я сам.
Дети смотрят мультики, играют в компьютерные игры, скучают: они всеми позабыты. Взрослые продолжают работу: то ли считают свои бюллетени, то ли выявляют подтасовки в чужих документах. Четверо смертельно больны или истощены, но они - самые главные, от их слова всё зависит, вокруг них - медики и репортёры. Наверное, эти четверо пытаются запоститься до смерти, держат голодовку, а собравшиеся уговаривают их на изгнание, обещая пойти с ними, но идти- не хотят, а просто пытаются уговорить своих главарей жить; оттого и торговля. Среди них - Энигма (сейчас живая) и Немцов (на момент сна уже много лет как убитый), кажется - ещё и Люцифер в белых перчатках и, вероятно, Акунин. Кровь просвечивает через их кожу. Теперь понятно, на что намекали красные брызги, спускавшиеся на воздушных шарах. Впрочем, это я сейчас уже вчитываю сюжет в сон, во сне сюжета не было. Было общее ощущение того, что муторную бессмысленную работу нельзя прерывать, что ещё немного - и всё закончится, что надо сделать над собой ещё одно маленькое усилие - и победа!
Сон распадается на части: я сейчас не помню, в какой последовательности они шли, помню только их яркость. Вот свадьба Горожанина и Горожанки, торжественность, изящно намазанные бутерброды, хотя высокохудожественно, картинами и скульптурами, на них мажут какую-то питательную ореховую пасту из консервных банок: вот чем были забиты ящики в коридорах! Молодые всячески стараются превратить свою свадьбу в поминки, но четверо старцев-пророков ещё живы, и поминки тоже не удаются, все веселятся и жгут бенгальские огни, играют с детьми, про которых тоже нужно что-то решать: уводить их с собой - или оставлять? Внезапно - солнце, море, лето, дорога из Эрмитажа на пирс, дети в креслах быстрых прогулочных катеров, с семьями. Общая радость: уйти решили все, никто не остаётся. Противника уже тоже нет, потому что противники тоже примкнули к уплывающим в закат. Страну покидаю все без исключения, потому что всем без исключения не нравилось, какой она была. Того, что на новом месте они построят всё то же самое, люди во сне не понимают.
Старик бредёт по улице мимо пивных, по брошенному городу. Пьют с горя те, кто остались, но их горе временно: они тоже уплывут, когда им позволят. Да и старик не решил остаться: он снова как будто в дозоре как там, у забора в заснеженном лесу. Видимо, он следит за тем, чтобы отправляющиеся в добровольное изгнание никого не забыли, не бросили. Подбирает тот ли пивные бутылки в крафтовой бумаге, то ли пьющих людей, ведёт учёт. Очень хочется спать. Надо завершать, ехать домой. На перекрёстке - на площади Льва Толстого? - старик ловит машину и сливается с ней, превращаясь в её корпус.
Старик ведёт машину и понимает, что не умеет водить автомобили. Я понимаю, потому что это я не умею водить автомобили, и я - этот старик. Ехать надо из города в город. Внезапно быстро светает, и это - очень плохо: понимаю, что не спал слишком долго, засну за рулём и разобьюсь. Надо пересечь Куршскую Косу, точнее - проехать по Куршской Косе вдоль, дальше снова начнётся суша. Направляю автомобиль по ней, дорога превращается в стеклянную лестницу, уходящую вверх; в цветное стекло вплавлены кораллы и водоросли. Между плитами нужно прыгать - или просто не сбавлять шаг (из автомобиля я снова превратился в человека, даже не осознав этого)! Бодро прыгаю по солнечным стеклянным блокам, которые искрятся на солнце. Тепло. Поднимаюсь по сложной винтовой лестнице, вижу выросших детей, которые о чём-то сплетничают, смеются: о каких-то существах нечеловеческой природы, о сконструированном ими разуме и о том, есть ли у него совпадения с человеческим, а если нет - добавить ли их, или и так хорош? Я снова возвращаюсь на Консервный Бал, только поколением позже, а за ним - снова те же сюжеты, вырезанные на деревянных досках, горельефами, а за досками - снова Эрмитаж и дорога на причал, а за нею - снова заснеженный лес и светящиеся рубины, падающие в снег с неба.
Сны Тэры - всегда радостные и тёплые, даже когда в них изображается совершеннейшая жесть, а сама Тэра в них не появляется. Сегодня я засыпал три или четыре раза за день (ночью, после подъёма детей в школу, после работы в трамвае со Старой Площади Тэры Гизен, на переезде, до гостей, во время гостей), но только сейчас увидел сон таким ярким, какие Тэра показывает мне только два раза в год. Чудеса продолжаются, и они будут всегда!
Забор, калитка в страшный лес, ночь, снег. С неба начинают падать светящиеся алые брызги, застывающие в снегу рубинами неправильной формы. Кровь? Но кровь - жидкая, и не светится. "Чёрные Брызги" с алым подбоем? Но в тех замедляется свет, а это - что-то земное. Чудо? Нет: они спускаются сверху не просто так, а на воздушных шарах; чудесное явление не требует воздушных шаров! Горожанка говорит об этом. Дозорные (а Горожанин и Горожанке не просто роман крутят, они числятся стоящими в дозоре!) оповещают об этом товарищей внутри дачи, там где-то четыре сотни людей. Изнутри отвечают: "Да, знаем, не волнуйтесь! Нас хотят запугать, запугивать дальше нас уже некуда, мы и так запуганы до невозможности, но продолжаем делать то, зачем здесь собрались!" - "Но как же так? С севера - кровавые брызги - на воздушных шарах - падают - светятся! - надо что-то делать!!!" - "Просто любуйтесь! - советует Старик (мой персонаж?). - Противник знает, где мы. Но всерьёз всех убивать он не будет, потому что надеется договориться с теми, кто по итогам наших муторных переговоров от нас отколется. У противника жесточайший кадровый голод, поэтому он не станет убивать всех, а кого ему сейчас убивать - он пока и сам не знает. Так что пока просто наслаждайтесь красотой этого зрелища!"
Внутри дачи, разросшейся до размеров виллы. Коридоры, заставленные ящиками. Оружие? Листовки? Нет, что-то более прозаическое: палатки, спальне мешки, печки Чейба. Видимо, коварный план заговорщиков состоит в добровольном изгнании; все понимают: кадровый голод таков, что без них всё рухнет. Проясняется (сейчас, мне, наяву; но во сне я этого не понимаю) и суть переговоров: остающимся сулят награды и блага, уходящие их переубеждают, желающие уйти и остаться есть в каждой из партий-факций, собравшихся на переговоры. Начинают стрелять в окна по ведущим переговоры, но - как-то вяло, понарошку. Бросают шумовые гранаты - но они несерьёзны, ультразвук и инфразвук, которые они излучают, лишь временно мешает муторной работе: находиться и говорить. Старик просто разбивает одну из ультразвуковых гранат табуреткой. "Это всё не всерьёз!"- говорит старик, - всерьёз - только то, что у меня болят зубы, и то, что на самом деле никто никуда не уйдёт, потому что все сейчас пришли торговаться не друг с другом, а с собственной совестью!" У старика болят зубы, следовательно - это я сам.
Дети смотрят мультики, играют в компьютерные игры, скучают: они всеми позабыты. Взрослые продолжают работу: то ли считают свои бюллетени, то ли выявляют подтасовки в чужих документах. Четверо смертельно больны или истощены, но они - самые главные, от их слова всё зависит, вокруг них - медики и репортёры. Наверное, эти четверо пытаются запоститься до смерти, держат голодовку, а собравшиеся уговаривают их на изгнание, обещая пойти с ними, но идти- не хотят, а просто пытаются уговорить своих главарей жить; оттого и торговля. Среди них - Энигма (сейчас живая) и Немцов (на момент сна уже много лет как убитый), кажется - ещё и Люцифер в белых перчатках и, вероятно, Акунин. Кровь просвечивает через их кожу. Теперь понятно, на что намекали красные брызги, спускавшиеся на воздушных шарах. Впрочем, это я сейчас уже вчитываю сюжет в сон, во сне сюжета не было. Было общее ощущение того, что муторную бессмысленную работу нельзя прерывать, что ещё немного - и всё закончится, что надо сделать над собой ещё одно маленькое усилие - и победа!
Сон распадается на части: я сейчас не помню, в какой последовательности они шли, помню только их яркость. Вот свадьба Горожанина и Горожанки, торжественность, изящно намазанные бутерброды, хотя высокохудожественно, картинами и скульптурами, на них мажут какую-то питательную ореховую пасту из консервных банок: вот чем были забиты ящики в коридорах! Молодые всячески стараются превратить свою свадьбу в поминки, но четверо старцев-пророков ещё живы, и поминки тоже не удаются, все веселятся и жгут бенгальские огни, играют с детьми, про которых тоже нужно что-то решать: уводить их с собой - или оставлять? Внезапно - солнце, море, лето, дорога из Эрмитажа на пирс, дети в креслах быстрых прогулочных катеров, с семьями. Общая радость: уйти решили все, никто не остаётся. Противника уже тоже нет, потому что противники тоже примкнули к уплывающим в закат. Страну покидаю все без исключения, потому что всем без исключения не нравилось, какой она была. Того, что на новом месте они построят всё то же самое, люди во сне не понимают.
Старик бредёт по улице мимо пивных, по брошенному городу. Пьют с горя те, кто остались, но их горе временно: они тоже уплывут, когда им позволят. Да и старик не решил остаться: он снова как будто в дозоре как там, у забора в заснеженном лесу. Видимо, он следит за тем, чтобы отправляющиеся в добровольное изгнание никого не забыли, не бросили. Подбирает тот ли пивные бутылки в крафтовой бумаге, то ли пьющих людей, ведёт учёт. Очень хочется спать. Надо завершать, ехать домой. На перекрёстке - на площади Льва Толстого? - старик ловит машину и сливается с ней, превращаясь в её корпус.
Старик ведёт машину и понимает, что не умеет водить автомобили. Я понимаю, потому что это я не умею водить автомобили, и я - этот старик. Ехать надо из города в город. Внезапно быстро светает, и это - очень плохо: понимаю, что не спал слишком долго, засну за рулём и разобьюсь. Надо пересечь Куршскую Косу, точнее - проехать по Куршской Косе вдоль, дальше снова начнётся суша. Направляю автомобиль по ней, дорога превращается в стеклянную лестницу, уходящую вверх; в цветное стекло вплавлены кораллы и водоросли. Между плитами нужно прыгать - или просто не сбавлять шаг (из автомобиля я снова превратился в человека, даже не осознав этого)! Бодро прыгаю по солнечным стеклянным блокам, которые искрятся на солнце. Тепло. Поднимаюсь по сложной винтовой лестнице, вижу выросших детей, которые о чём-то сплетничают, смеются: о каких-то существах нечеловеческой природы, о сконструированном ими разуме и о том, есть ли у него совпадения с человеческим, а если нет - добавить ли их, или и так хорош? Я снова возвращаюсь на Консервный Бал, только поколением позже, а за ним - снова те же сюжеты, вырезанные на деревянных досках, горельефами, а за досками - снова Эрмитаж и дорога на причал, а за нею - снова заснеженный лес и светящиеся рубины, падающие в снег с неба.
Сны Тэры - всегда радостные и тёплые, даже когда в них изображается совершеннейшая жесть, а сама Тэра в них не появляется. Сегодня я засыпал три или четыре раза за день (ночью, после подъёма детей в школу, после работы в трамвае со Старой Площади Тэры Гизен, на переезде, до гостей, во время гостей), но только сейчас увидел сон таким ярким, какие Тэра показывает мне только два раза в год. Чудеса продолжаются, и они будут всегда!
