09.01.2017. Сказка о памяти монастырской.
Jan. 11th, 2017 02:39 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirСтоял где-то большой и богатый монастырь, и управлял им игумен, большой праведник. Управлял хорошо, братия на него нахвалиться не могла - и во всём подражала. Видел это игумен и не радовался, поскольку большой мудрости человек был.
Собрал как-то игумен братию за утренней трапезой и говорит: "Правлю я монастырём сносно, и память по себе оставлю добрую, но что мне в этом пользы, если я душу свою погублю? А ведь погублю. Гордыня - сильнее всех грехов, опаснее её несть греха. Поэтому помогите мне, братия: хочу прожить, не оставив о себе никакой памяти. Во-об-ще никакой".
Переглянулись монахи: "Круто берёт игумен! Вот это по-нашему!"
Увидел игумен, что его поддержат, и говорит: "Давайте так заведём: до вечерней трапезы помните меня и мои распоряжния на этот день, а к вечерней трапезе сдавайте мне все ваши воспоминания, до наимельчайших, в которых я окажусь. Чтобы на следующее утро ни-че-го не осталось!"
Призадумались монахи. Память - дело хитрое. Понятно, что игумну воспоминания о нём принадлежат. А воспоминания не только о нём - чьи? И как отделить? Но монахи они были бывалые, в посте и молитве закалённые, в душевных делах отчаянные, и решили рискнуть!
Прошло немного времени, пришёл монастырь в запустение: крокодил не ловится, благодать не растёт, дрова не крашены, кошки не стрижены, медь из колоколов повыбилась, рыбу свеи в Стекольну угнали, иконы кисти Казимира Малевича новым никониянским письмом поверх записали. Ужаснулся игумен и стал выяснять: в чём дело?
А дело ясно в чём: воспоминания монахов - не игуменьи. Забирает он всё, что его, но и чужое тоже забирает. Потеряли монахи свою память вместе с принадлежащей игумну, оттого и запустел монастырь.
Огорчился игумен, собрал со всех память в последний раз, сколько унести смог, да до зари в скит и ушёл, сыскать не смогли. Не потому сыскать не смогли, что далеко ушёл, а потому сыскать не смогли, что игумен всю память о себе выгреб чуть ли не подчистую. Перестали у монахов воспоминания пропадать, выправилась жизнь в монастыре, хотя как прежде и не стала.
Прошло время, нового игумна поставили, но тот во всём келаря слушал. Вот собирает он однажды монахов на утреннюю трапезу и говорит: "У брата-келаря важная мысль была, хочет он ею с нами поделиться!" А келарь и говорит: "Слыхал я, братие, о верном способе гордыню побороть. Надо просто жизнь прожить так, чтобы ни о ком из нас памяти не осталось. Кто-то из великих отцов церкви так подвизался, я об этом читал... где-то... или слышал... от кого-то... не могу сейчас сказать, где читал или от кого слышал; запамятовал, но идея-то какова!!!"
Занавес.
Собрал как-то игумен братию за утренней трапезой и говорит: "Правлю я монастырём сносно, и память по себе оставлю добрую, но что мне в этом пользы, если я душу свою погублю? А ведь погублю. Гордыня - сильнее всех грехов, опаснее её несть греха. Поэтому помогите мне, братия: хочу прожить, не оставив о себе никакой памяти. Во-об-ще никакой".
Переглянулись монахи: "Круто берёт игумен! Вот это по-нашему!"
Увидел игумен, что его поддержат, и говорит: "Давайте так заведём: до вечерней трапезы помните меня и мои распоряжния на этот день, а к вечерней трапезе сдавайте мне все ваши воспоминания, до наимельчайших, в которых я окажусь. Чтобы на следующее утро ни-че-го не осталось!"
Призадумались монахи. Память - дело хитрое. Понятно, что игумну воспоминания о нём принадлежат. А воспоминания не только о нём - чьи? И как отделить? Но монахи они были бывалые, в посте и молитве закалённые, в душевных делах отчаянные, и решили рискнуть!
Прошло немного времени, пришёл монастырь в запустение: крокодил не ловится, благодать не растёт, дрова не крашены, кошки не стрижены, медь из колоколов повыбилась, рыбу свеи в Стекольну угнали, иконы кисти Казимира Малевича новым никониянским письмом поверх записали. Ужаснулся игумен и стал выяснять: в чём дело?
А дело ясно в чём: воспоминания монахов - не игуменьи. Забирает он всё, что его, но и чужое тоже забирает. Потеряли монахи свою память вместе с принадлежащей игумну, оттого и запустел монастырь.
Огорчился игумен, собрал со всех память в последний раз, сколько унести смог, да до зари в скит и ушёл, сыскать не смогли. Не потому сыскать не смогли, что далеко ушёл, а потому сыскать не смогли, что игумен всю память о себе выгреб чуть ли не подчистую. Перестали у монахов воспоминания пропадать, выправилась жизнь в монастыре, хотя как прежде и не стала.
Прошло время, нового игумна поставили, но тот во всём келаря слушал. Вот собирает он однажды монахов на утреннюю трапезу и говорит: "У брата-келаря важная мысль была, хочет он ею с нами поделиться!" А келарь и говорит: "Слыхал я, братие, о верном способе гордыню побороть. Надо просто жизнь прожить так, чтобы ни о ком из нас памяти не осталось. Кто-то из великих отцов церкви так подвизался, я об этом читал... где-то... или слышал... от кого-то... не могу сейчас сказать, где читал или от кого слышал; запамятовал, но идея-то какова!!!"
Занавес.
