![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirVia: ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
r_ray в Алиса: предыстория
Скажи: «Я - дитя Земли и Звездного Неба,
Но род мой — только от Неба».
Просто очень древние стихи
Ибо если, не расставшись с телом, невозможно достичь чистого знания, то одно из двух: или знание вообще недостижимо, или же — только после смерти. Ну, конечно, ведь только тогда, и никак не раньше, душа остается сама по себе, без тела. А пока мы живы, мы тогда, по-видимому, будем ближе всего к знанию, когда как можно больше ограничим свою связь с телом и не будем заражены его природою, но сохраним себя в чистоте до той поры, пока сам Бог нас не освободит. Очистившись таким образом и избавившись от безрассудства тела, мы, по всей вероятности, объединимся с другими, такими же, как и мы, [чистыми сущностями] и собственными силами познаем все чистое, а это, скорее всего, и есть истина.
Платон
Она умирала в одиночестве – шестилетнюю дочку отправили к соседке, потому что мама больше не могла быть с ней. Иногда заходил старенький доктор, менял компресс на ее пылающем лбу и виновато разводил руками, и она была благодарна ему за то, что он молчит, потому что все было ясно и так.
Ей недавно исполнилось двадцать четыре, и ни с чем она не справилась – ни семейную жизнь не смогла выстроить, ни академическую карьеру. А теперь уже и не справится. Она приехала в Петербург в надежде начать здесь все заново, но в первые же дни промокла в своем легкомысленном венском пальто и слегла с тем, что поначалу казалось обычной простудой, а потом эта лихорадка, и все случилось так быстро… И теперь каждый вздох дается ей с немыслимой болью, сердце заходится в груди. Она сгорает от внутреннего жара в этих поганых меблированных комнатах, совсем одна. Она дала телеграмму своему большому брату, но слишком поздно – даже этого не сумела сделать правильно – и теперь понимала, что он не успеет приехать, пока она еще находит силы дышать. Всегда хотела быть такой независимой, да, вот и не позвала его на помощь при первых признаках беды. Муж остался в Вене, и они никогда уже не помирятся. Ей было отчаянно страшно за дочку, которая будет ждать здесь дядю совсем одна, и очень жаль, что все так быстро, так глупо заканчивается, не успев даже по-настоящему начаться.
И тогда она ощутила мягкое прикосновение изнутри, и терзающая ее мышцы боль немного утихла. Она услышала голос внутри своего сознания и почему-то сразу поняла, что это говорит с ней один из ангелов, которых она так любила в детстве. Она знала, что если человек слышит ангела, значит, он никому об этом уже не расскажет; но эта мысль не принесла ничего, кроме успокоения.
Не бойся, Алице, сказал ей ангел. Скоро это закончится. Не вини себя ни в чем. Ты успела то, что смогла успеть. Но, если ты только захочешь, мы с тобой сможем намного больше – вместе. Мы сделаем то, чем всегда горело твое сердце: мы удержим человечество от падения в пропасть. Люди подобны детям, играющим у обрыва, и мы станем теми, кто удержит их на краю. Мы защитим их от них самих. Ты вырастишь дочь, ты обнимешь брата. Впусти меня в мир, Алице, и вместе мы сможем все исправить.
На последнем, самом мучительном, вздохе она открыла внутри себя дверь, о существовании которой раньше не знала, и этого усилия хватило, чтоб остановить ее заходящееся сердце. Через секунду сердце заработало снова, ровно и четко, как деталь механизма. Но это было уже не ее сердце.
Потому что тот, кто говорил с ней, был не ангелом.
На самом деле ему не было нужно согласие тела – он занял его, как только что оставленный дом; и из-за того, что он вновь разжег в этом доме погасший было очаг, прежняя хозяйка смогла отчасти вернуться. Власть принадлежала теперь гостю, но Алиса, как платоновская душа, была близка и сродни всему этому, устремления ее вполне совпадали с его целями, потому ужились они довольно мирно. Ведь ему нужно было не только тело. У него после воплощения почти не осталось памяти, и он использовал память Алисы. У него не было привычек и навыков, пригодных для жизни в человеческом обществе, и он присвоил привычки и навыки Алисы. У него немного осталось от его мышления, и он пользовался мышлением Алисы. Он позволил ей сохранить многие из ее чувств и привязанностей – постольку, поскольку они не противоречили его целям. Единственным, что он заменил в Алисе полностью, была воля. Воля теперь стала не ее, но его.
Он был созданием древним, могущественным и безгранично сострадательным. Он стоял при восходе Атлантиды и при ее закате. Людей Атлантиды и Илиона он не смог сберечь от разрушительных последствий применения их собственных изобретений, и второй раз допускать такую ошибку он не имел права. Это человечество в войне с использованием всего своего научного потенциала уничтожило бы не только само себя, но и Землю – которая была домом далеко не только людям. Он пришел, чтоб защитить глупое молодое человечество и всех, кто вынужден делить с ним одну планету. Оградить людей от них самих.
Алиса никогда не выделялась ни умом, ни талантами; доброта была единственным ее врожденным даром. Но гость принес с собой некоторые умения, например, дар убеждать других людей и читать их мысли. С помощью этих даров Алиса быстро поднялась в ту сферу, где принимают решения. Ей теперь ничего не надо было для себя, все – для человечества. Так были созданы Петербургские конвенции и Максимы Века разума.
Алиса продолжала жить, пусть и не так, как живут другие люди. Ей навсегда осталось двадцать четыре года, и повзрослеть она уже не могла. Она не управляла собой, но иногда ее гость прислушивался к ней. Она грустила по мужу, каким помнила его, но теперь между ними легла пропасть. Она очень любила дочку и старалась оставаться хорошей матерью, но понимала, что скоро ее дочь станет старше нее самой, и это наполняло ее печалью. Она панически боялась, что ее любимый брат, узнав, кем она стала, отвернется от нее; его потерять она не могла, потому что видела в нем эталон человечности.
Единственное, что вызывало у Алисы протест – необходимость обманывать людей. Алиса ненавидела, что должна лгать своему брату – и что вообще должна лгать. Люди – не котята и не щеночки, говорила она своему гостю. Люди имеют право знать, что с ними происходит и почему. Людей нельзя вести, как скот. Мы должны им рассказать. Они отвернутся от пути, который мы наметили для них, отвечал ей гость, если только заподозрят, что не сами встали на этот путь, что им подсказали его извне. И они не знают, что только этот путь позволит им миновать катастрофу, как знаю это я и знаешь ты.
Ты недооцениваешь людей, отвечала Алиса, а ведь они стремятся к добру. Они поймут, они поверят, они осознают, вот увидишь. Они убьют тебя, говорил ей гость; многие мои аватары погибли так, некоторые очень тяжелой смертью. Они будут думать, что убивают меня, но мне они не сделают ничего, а вот ты умрешь – снова, и это будет больнее, чем в первый раз. Многие хорошие люди умерли за то, что говорили правду, отвечала Алиса, и нет ничего дурного в том, чтоб присоединиться к их числу. Но, может быть, еще и обойдется. Они увидят, что и ты, и я не хотим ничего, коме блага – для них и для всех. Они имеют право знать, потому что они - люди.
Женщина способна убедить даже ангела. Прошло тринадцать лет их совместной жизни, когда он согласился пойти ей навстречу в ее просьбах. И они решили начать говорить людям правду – но ровно столько, сколько каждый человек готов принять. Потому что
r_ray в Алиса: предысторияНо род мой — только от Неба».
Просто очень древние стихи
Ибо если, не расставшись с телом, невозможно достичь чистого знания, то одно из двух: или знание вообще недостижимо, или же — только после смерти. Ну, конечно, ведь только тогда, и никак не раньше, душа остается сама по себе, без тела. А пока мы живы, мы тогда, по-видимому, будем ближе всего к знанию, когда как можно больше ограничим свою связь с телом и не будем заражены его природою, но сохраним себя в чистоте до той поры, пока сам Бог нас не освободит. Очистившись таким образом и избавившись от безрассудства тела, мы, по всей вероятности, объединимся с другими, такими же, как и мы, [чистыми сущностями] и собственными силами познаем все чистое, а это, скорее всего, и есть истина.
Платон
Она умирала в одиночестве – шестилетнюю дочку отправили к соседке, потому что мама больше не могла быть с ней. Иногда заходил старенький доктор, менял компресс на ее пылающем лбу и виновато разводил руками, и она была благодарна ему за то, что он молчит, потому что все было ясно и так.
Ей недавно исполнилось двадцать четыре, и ни с чем она не справилась – ни семейную жизнь не смогла выстроить, ни академическую карьеру. А теперь уже и не справится. Она приехала в Петербург в надежде начать здесь все заново, но в первые же дни промокла в своем легкомысленном венском пальто и слегла с тем, что поначалу казалось обычной простудой, а потом эта лихорадка, и все случилось так быстро… И теперь каждый вздох дается ей с немыслимой болью, сердце заходится в груди. Она сгорает от внутреннего жара в этих поганых меблированных комнатах, совсем одна. Она дала телеграмму своему большому брату, но слишком поздно – даже этого не сумела сделать правильно – и теперь понимала, что он не успеет приехать, пока она еще находит силы дышать. Всегда хотела быть такой независимой, да, вот и не позвала его на помощь при первых признаках беды. Муж остался в Вене, и они никогда уже не помирятся. Ей было отчаянно страшно за дочку, которая будет ждать здесь дядю совсем одна, и очень жаль, что все так быстро, так глупо заканчивается, не успев даже по-настоящему начаться.
И тогда она ощутила мягкое прикосновение изнутри, и терзающая ее мышцы боль немного утихла. Она услышала голос внутри своего сознания и почему-то сразу поняла, что это говорит с ней один из ангелов, которых она так любила в детстве. Она знала, что если человек слышит ангела, значит, он никому об этом уже не расскажет; но эта мысль не принесла ничего, кроме успокоения.
Не бойся, Алице, сказал ей ангел. Скоро это закончится. Не вини себя ни в чем. Ты успела то, что смогла успеть. Но, если ты только захочешь, мы с тобой сможем намного больше – вместе. Мы сделаем то, чем всегда горело твое сердце: мы удержим человечество от падения в пропасть. Люди подобны детям, играющим у обрыва, и мы станем теми, кто удержит их на краю. Мы защитим их от них самих. Ты вырастишь дочь, ты обнимешь брата. Впусти меня в мир, Алице, и вместе мы сможем все исправить.
На последнем, самом мучительном, вздохе она открыла внутри себя дверь, о существовании которой раньше не знала, и этого усилия хватило, чтоб остановить ее заходящееся сердце. Через секунду сердце заработало снова, ровно и четко, как деталь механизма. Но это было уже не ее сердце.
Потому что тот, кто говорил с ней, был не ангелом.
На самом деле ему не было нужно согласие тела – он занял его, как только что оставленный дом; и из-за того, что он вновь разжег в этом доме погасший было очаг, прежняя хозяйка смогла отчасти вернуться. Власть принадлежала теперь гостю, но Алиса, как платоновская душа, была близка и сродни всему этому, устремления ее вполне совпадали с его целями, потому ужились они довольно мирно. Ведь ему нужно было не только тело. У него после воплощения почти не осталось памяти, и он использовал память Алисы. У него не было привычек и навыков, пригодных для жизни в человеческом обществе, и он присвоил привычки и навыки Алисы. У него немного осталось от его мышления, и он пользовался мышлением Алисы. Он позволил ей сохранить многие из ее чувств и привязанностей – постольку, поскольку они не противоречили его целям. Единственным, что он заменил в Алисе полностью, была воля. Воля теперь стала не ее, но его.
Он был созданием древним, могущественным и безгранично сострадательным. Он стоял при восходе Атлантиды и при ее закате. Людей Атлантиды и Илиона он не смог сберечь от разрушительных последствий применения их собственных изобретений, и второй раз допускать такую ошибку он не имел права. Это человечество в войне с использованием всего своего научного потенциала уничтожило бы не только само себя, но и Землю – которая была домом далеко не только людям. Он пришел, чтоб защитить глупое молодое человечество и всех, кто вынужден делить с ним одну планету. Оградить людей от них самих.
Алиса никогда не выделялась ни умом, ни талантами; доброта была единственным ее врожденным даром. Но гость принес с собой некоторые умения, например, дар убеждать других людей и читать их мысли. С помощью этих даров Алиса быстро поднялась в ту сферу, где принимают решения. Ей теперь ничего не надо было для себя, все – для человечества. Так были созданы Петербургские конвенции и Максимы Века разума.
Алиса продолжала жить, пусть и не так, как живут другие люди. Ей навсегда осталось двадцать четыре года, и повзрослеть она уже не могла. Она не управляла собой, но иногда ее гость прислушивался к ней. Она грустила по мужу, каким помнила его, но теперь между ними легла пропасть. Она очень любила дочку и старалась оставаться хорошей матерью, но понимала, что скоро ее дочь станет старше нее самой, и это наполняло ее печалью. Она панически боялась, что ее любимый брат, узнав, кем она стала, отвернется от нее; его потерять она не могла, потому что видела в нем эталон человечности.
Единственное, что вызывало у Алисы протест – необходимость обманывать людей. Алиса ненавидела, что должна лгать своему брату – и что вообще должна лгать. Люди – не котята и не щеночки, говорила она своему гостю. Люди имеют право знать, что с ними происходит и почему. Людей нельзя вести, как скот. Мы должны им рассказать. Они отвернутся от пути, который мы наметили для них, отвечал ей гость, если только заподозрят, что не сами встали на этот путь, что им подсказали его извне. И они не знают, что только этот путь позволит им миновать катастрофу, как знаю это я и знаешь ты.
Ты недооцениваешь людей, отвечала Алиса, а ведь они стремятся к добру. Они поймут, они поверят, они осознают, вот увидишь. Они убьют тебя, говорил ей гость; многие мои аватары погибли так, некоторые очень тяжелой смертью. Они будут думать, что убивают меня, но мне они не сделают ничего, а вот ты умрешь – снова, и это будет больнее, чем в первый раз. Многие хорошие люди умерли за то, что говорили правду, отвечала Алиса, и нет ничего дурного в том, чтоб присоединиться к их числу. Но, может быть, еще и обойдется. Они увидят, что и ты, и я не хотим ничего, коме блага – для них и для всех. Они имеют право знать, потому что они - люди.
Женщина способна убедить даже ангела. Прошло тринадцать лет их совместной жизни, когда он согласился пойти ей навстречу в ее просьбах. И они решили начать говорить людям правду – но ровно столько, сколько каждый человек готов принять. Потому что
