Вот мы и отметили тринадцатого числа тринадцатого месяца день рождения Триши! Было безумно красиво и весело! Было, для разнообразия, лето, вечернее солнце и ласковый тёплый ветерок!
Нас собралось человек тридцать, многих я не видел по десять лет. Столы поставили на берегу реки Невки, рядом с новым корпусом Летней сцены Этнографического музея (!), неподалёку от Дацана. Праздновали часа четыре, но лучше всего я запомнил момент, когда все начали расходиться и разъезжаться.
Кажется, Триша и Нэнси договорились праздновать вместе, поскольку Нэнси с её людьми тоже была. Даже с Важенкой и Тасей; кто-то из них фотографировал нас "не просто для истории, а для истории народного костюма". В середине празднования нас всех вывели на "стихийную фотосессию": одну из тех, которые только что предлагала Кит. Фотоаппарат стоял под странным углом на треноге на склоне холма (больше похожего на Древнее Капище брежневской эпохи в Купчино), мы все сели рядами ниже фотоаппарата (почему?) в полусарайчике-полуамфитеатре, со стульями и шестами для тента, но без крыши. "Кор, пожалуйста, сядь на стул, ты не влезаешь в кадр!" — "Рядом с Дмитрием Ефимовичем?" — "Ну, не совсем рядом, на расстоянии полутора метров!" (во сне это требование показалось мне странным и оскорбительным, потому что праздник проходил лет за пять-десять до начала эпидемии, и про неё ещё никто ничего не знал). Но я подчинился. Все расселись, и фотоаппарат начал мигать короткими яркими вспышками и вибрировать, как расстреливающий нас сверху пулемёт. Он снимал нас автоматически, минуты две или три. Многие успели встать и вернуться за столы, фотоаппарат снял их в движении. Уже после съёмок я вспомнил, что это традиция, и что Важенка-Тася проводит эту процедуру вот уже много лет, из года в год, именно в этот день, фиксируя изменение повседневного костюма у случайно выбранных людей.
Кем был Дмитрий (или Борис?) Ефимович, совершенно не помню; помню, что его привёл Михаил Клочковский, поэт и переводчик Гюнтера Грасса. Впрочем, я и сам пришёл со своей сестрой Асей (почему-то не с Вэркой) и с мамой, а потом покупал для сестры в ближайшем универмаге розовые и жёлтые пушистые сумочки (или матрасы, или даже кресла); они были большие, и дизайнерская находка состояла в том, чтобы расставить их по залу так, чтобы разные цвета перетекали один в другой (в детстве сестра переставляла так, "по градиенту", по цвету корешков, все книги на книжной полке).
Юнкер напился (или, наоборот, не напился и числился на работе!) и предлагал каждому поехать на такси вместе, чтобы точно узнать место, где тот живёт. Никто Юнкера с собой не брал (или брали, но он возвращался напрашиваться проводить до дверей других гостей). Виноградная очень ласково со мною пообщалась: "Я больше не шью себе одежду сама, парни покупают её мне в двенадцати бутиках, я каждого приучила к одному из бутиков; а шить одежду вручную — нескромно, другие же не умеют так, как я! Как ты поживаешь? Я тоже очень хорошо! Но я иногда вспоминаю, как хорошо и счастливо мы жили с тобою вместе!" Не стал её разубеждать, хотя даже во сне в деталях помнил четыре года совместной жизни.
Когда люди начали расходиться, кто-то обратил внимание Триши, которая не расставалась с фотоаппаратом, на две фигуры, сидевшие рядом на холме в лучах заходящего солнца (тоже на странной для всех собравшихся дистанции в полтора метра). Это оказались Эрика и Волк; наконец-то они помирились. Две очень выразительные коричневые спины над зелёным холмом в закатных лучах. "Снимайте их, они одинаково-коричневые, у них одежда оказалась одинакового цвета! Да нет же, снимайте их, а не нас! Что, мы тоже коричневые? И тоже одинаковые? Но это же не повод нас фотографировать!" — и я побежал петлями, уклоняясь от фотообъектива Её Величества.
Но всё-таки #ДеньМаятника, #ДеньЛёгкихЛишений, придуманный ВиктОром, состоялся.
Состоялся он в тот момент, когда я проснулся — и не пожалел ни об одном человеке из тех, которых я увидел во сне.
#ПространствоВремя
#КиноСны
#Идиллия
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
