Mar. 24th, 2015
Via:
dyadya_misha2 ex Теология освобождения: высказывания апостолов
Камило Торрес
Элдер Камара
Когда мне удается накормить бедных, меня называют святым.
Когда я спрашиваю, почему бедные люди голодают, меня называют коммунистом.
Когда я спрашиваю, почему бедные люди голодают, меня называют коммунистом.
Настанет день, когда массы ... с нами или без нас, или против нас прозреют.
И когда наступит этот день, горе христианству, если в массах создастся впечатление, что их тяжелое положение — это следствие того, что христианство было заодно с богатыми и имущими.
И когда наступит этот день, горе христианству, если в массах создастся впечатление, что их тяжелое положение — это следствие того, что христианство было заодно с богатыми и имущими.
На нас лежит доля ответственности за противоречащее христианству позорное положение, при котором более двух третей нашего населения живет в нечеловеческих условиях... Во имя антикоммунизма капитализм защищают как оплот христианской цивилизации, не учитывая, что если каждый шаг в защиту прав и справедливости расценивать как проявление коммунистической идеологии, то это в конечном счете станет пропагандой в пользу коммунизма.
Камило Торрес
Обязанность каждого христианина — быть революционером.
Обязанность каждого революционера — вершить РЕВОЛЮЦИЮ!
Обязанность каждого революционера — вершить РЕВОЛЮЦИЮ!
Мой долг как священника – сделать все, чтобы люди встретились с Богом, а для этого самый эффективный путь – сделать так, чтобы люди служили народу по совести. Я не стремлюсь агитировать своих братьев-коммунистов, пытаясь побудить их принять христианское учение и практиковать церковный культ.
Но я требую, чтобы все люди действовали по совести!
Но я требую, чтобы все люди действовали по совести!
Лучшее фото!
Mar. 24th, 2015 07:59 pmVia:
ob1_cannotbe ex Лучшее фото!
Via:
laiska ex Лучшее фото!
Via:
petrosphotos ex сегодня

И истинный смысл его:
( Read more... )
Via:
Via:

И истинный смысл его:
( Read more... )
"У меня есть претензии к тому, как
lea_t воспитывает детей!" - говорит мама. Моя мама. Про Лею.
Делать нечего: собираюсь, иду искать Лею, чтобы передать ей претензию.
Искать Лею закономерно иду на Школу по Иудаике. По дороге вижу в толпе шляпу, догоняю
belocznik и спрашиваю, как найти Лею.
"Я сейчас очень занят, ни минуты свободной, но как только Школа откроется, вернусь, с Леей вместе. - говорит Элиша. - Что возьмёшь в залог?"
"Шляпу!"
Элиша раскланивается и исчезает. Нахлобучиваю шляпу и понимаю, что меня все принимают за Элишу и узнают в лицо. Иду по квадратному зданию мимо толковников из разных городов. Слушаю, как докладчик из Воронежа разбирает раннюю лирику Ольги Курносовой: "Легко ночной дорогою, когда / Укрытая друзьями и делами, / Скользишь свободно между городами / На ранних, непробитых поездах". На доклад про "...пошитые мясом сердца" решаю не оставаться.
Кто-то из младших школьников (тоже, вероятно, приняв меня за Элишу) протягивает мне медный портсигар бывалых глюколовов двухтысячных годов: медный, с колосьями, звёздами, серпом-молотом-мечом и гравировкой: "Броня крепка, и глюки наши ловки!" Открываю портсигар, но там вместо множественных мезуз - вкусные вафли.
Сажусь в кресло. Кладу шляпу рядом. Понимаю, что могу забыть её по рассеянности, надеваю на голову снова. Стоило мне надеть шляпу - ко мне слетелись девушки, облепили со всех сторон. В этот момент я понял, что всех эффектов шляпы Элиши я себе даже представить не могу. А ещё понял, что за шляпой Элиша не вернётся.
Повесил шляпу на случайно подвернувшегося под руку
tehnomage, вышколенные Школой девушки немедленно перевесились на него. Обошёл кафедру, здраво рассчитав, что Лея и Элиша не могут далеко и надолго отходить от детской комнаты, и уже почти поймал их, но - проснулся.
Делать нечего: собираюсь, иду искать Лею, чтобы передать ей претензию.
Искать Лею закономерно иду на Школу по Иудаике. По дороге вижу в толпе шляпу, догоняю
"Я сейчас очень занят, ни минуты свободной, но как только Школа откроется, вернусь, с Леей вместе. - говорит Элиша. - Что возьмёшь в залог?"
"Шляпу!"
Элиша раскланивается и исчезает. Нахлобучиваю шляпу и понимаю, что меня все принимают за Элишу и узнают в лицо. Иду по квадратному зданию мимо толковников из разных городов. Слушаю, как докладчик из Воронежа разбирает раннюю лирику Ольги Курносовой: "Легко ночной дорогою, когда / Укрытая друзьями и делами, / Скользишь свободно между городами / На ранних, непробитых поездах". На доклад про "...пошитые мясом сердца" решаю не оставаться.
Кто-то из младших школьников (тоже, вероятно, приняв меня за Элишу) протягивает мне медный портсигар бывалых глюколовов двухтысячных годов: медный, с колосьями, звёздами, серпом-молотом-мечом и гравировкой: "Броня крепка, и глюки наши ловки!" Открываю портсигар, но там вместо множественных мезуз - вкусные вафли.
Сажусь в кресло. Кладу шляпу рядом. Понимаю, что могу забыть её по рассеянности, надеваю на голову снова. Стоило мне надеть шляпу - ко мне слетелись девушки, облепили со всех сторон. В этот момент я понял, что всех эффектов шляпы Элиши я себе даже представить не могу. А ещё понял, что за шляпой Элиша не вернётся.
Повесил шляпу на случайно подвернувшегося под руку
