Взаимопроникновение субкультур.

Via: miiir ex Иллюстрация к вчерашней речи сенатора Амидалы.
В кои-то веки так сложилось, что картинка не требует ни подписи, ни комментариев.

09.02.2013. Эмблема.

Снеговики в оттепель становятся безголовыми: тело сохраняется, а голова превращается в чашу, промытую талым снегом.

Так и люди при оттепелях теряют голову и всему верят.

06.02.2014. Возьмите второе слово, пока оно ещё пристойное!

В четверг, краем уха, из телевизора: "Мой папа - не мент, а честный опер!"

Симптоматично.

09.02.2014. Десятирублёвка.

Пока официанты собирают с семи лидеров Ассамблеи "Белой Школы" сторублёвые купюры, я собираю десятирублёвые - для нового чемодана Детского Казначея (старый был оклеен десятирублёвками изнутри и, как и положено казначейскому чемодану, сбежал с кассой).

- У меня есть диковенная десятка, но я её не отдам! - говорит alraune777. - Но покажу.
- Клеймлёная?
- Почти.

На десятке крупными цифрами написано: "15 000". Цифры пририсованы к её собственному нулю.

- Глядите! Эта десятка - провозвестница инфляции! Она послана нам из будущего, чтобы предупредить добрых горожан, что через месяц они станут миллионерами - и не обрадуются этому!
- Это попытка повлиять из будущего на финансовую политику Ассамблеи!
- Это точка кипения, на которой даже аполитичные люди клеймят купюры!
- Разрисуем так все десятки!
- Да, и сотни тоже?
- Отдай в коллекцию!
- Не отдам, я же говорила.
- А ведь были такие же десятитысячные купюры, а потому у них нули убрали! - вспоминает Ёж на правах одного из старших. - Потому и существуют параллельно монета и купюра, так бы купюры с пятидесятки начинались.
- Я одно время собирала десятки и ценила их, - говорит Альрауне. - Когда я носила передачки в тюрьму Бутырку, там полагалось делать ксерокопию с бланка со списком тюремных передач, но аппарат-ксерокс тоже установили воровской: стоила копия десять или двадцать рублей, но с более крупных купюр - пятидесяток, сотенных и тысячных - аппарат сдачи не давал; заглатывали их с концами, а на приём монет рассчитан не был. Никто не возмущался: близость тюрьмы, где ты можешь оказаться в любой момент и сам, психологически не позволяет возмущаться. Оставалось народное средство: скармливать аппарату десятирублёвые банкноты, чтобы не крал больше положенного. Все мои знакомые об этом знали и собирали для меня десятки, и я ходила с такими же пачками десяток, как ты сейчас.

Занавес.

В России любой пустяк начинается как фарс и заканчивается трагедией.