![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сказка для Али про политические митинги.
Feb. 19th, 2011 12:58 pmУ старого-и-беззубого Кора наконец появились (против его воли) два дня свободного времени, когда ничего полезного Кор сделать всё равно не сможет. Это – повод рассказать Але давно обещанную ей сказку о том, что такое политические митинги, как себя на них нужно вести и почему старый Кор ходит на них без оружия, машины не жжёт, витрины не бьёт, а людей кормит яблоками, апельсинами и лимонами.
В любом государстве есть правительство и народ. Правительство стремится отгородиться от народа, чтобы почувствовать себя в безопасности. Народ стремится быть как можно ближе к правительству, чтобы оно не вышло из-под контроля. Компромиссом считается парламент: группа представителей народа, которая контролирует правительство, чтобы народ, доверяя слову своих посланников, платил налоги по доброй воле и знал, на что они идут.
Парламенты возникают только тогда, когда правительству надо собрать с народа налоги. Налоги – дело сложное: их можно собрать только с тех, кто их платит добровольно. Если за каждой копейкой посылать вооруженную стражу, то расход будет больше дохода. Если отдать выколачивание налогов из народа в руки бандитов-откупщиков, то становится непонятно, как потом забрать деньги у самих бандитов. Остаётся парламент - как меньшее из зол.
В нашей стране парламента нет, поскольку деньги правительство добывает через голову народа, из земли, в виде нефти и газа. Следовательно, пока нефть есть, народом можно пренебречь, а парламент не нужен вообще. На то, чтобы обеспечить-себя-и-эмигрировать-в-случае-чего, нефти правительству хватает, а на выполнение обязательств перед народом оно деньги тратить не намерено. Следовательно, парламент ему не нужен, и хватает его имитации: ряженых депутатов.
Когда народ видит, что правительство вышло из под контроля и перестало выполнять свои обязательства, народ выходит на улицы. Если парламента нет, то он организуется спонтанно. Парламентариями становятся не те, кого избирают для переговоров, а те, кто может выйти на улицы (то есть интересуется этим и не боится этого). Цель митингов – заставить правительство испугаться, собрать настоящий парламент и начать переговоры.
Правительство надо напугать, но как? Оно же от народа уже успело отгородиться! От улиц, куда выходят люди, правительство стремится держаться подальше. Следовательно, драться, громить магазины и поджигать машины на митингах не имеет никакого смысла: это же наши машины и наши магазины, от их уничтожения правительству не жарко и не холодно. Следовательно, на митингах должно вести себя мирно, не причиняя вреда друг другу.
Казалось бы, правительству легко разогнать митинг с помощью полиции, армии и нанятых футбольных болельщиков. Трудности две. Во-первых, армия и полиция могут не подчиниться. Во-вторых, народ, собравшийся мирно и разогнанный, начинает выслеживать представителей власти и убивать их кухонными ножами и английскими булавками, а также разнообразной бытовой взрывчаткой и прочими подручными средствами.
Конечно, правительство может защититься от ножей, булавок и взрывчатки, но чем больше народа в этом участвует, тем дороже защищаться. Поэтому правительство судит по числу народа, выходящего на улицы: хватит у него денег отгородиться от такого числа народа – или нет? Правительство пугают не жесты (битые витрины и горящие машины), а цифры. Только цифры – и ничего больше. По числу собравшихся правительство решает, что дешевле: стрелять или идти на уступки.
Да, правительство всегда может эмигрировать-в-случае-чего, и почти всем правительствам это почти всегда удаётся. Но в той стране, куда правительство эмигрирует, ему придётся жить на положении народа, что его крайне пугает и заботит по всему его предыдущему опыту: оно ожидает от иноземного правительства постоянных притеснений, унижений и грабежей. Именно поэтому правительство меньше боится стрелять, чем бежать.
Понятно, что число готовых протестовать гораздо больше числа готовых бить витрины и жечь машины. Следовательно, чем радикальнее выступление, тем оно малочисленнее. Верно и обратное: правительство может переодеть в гражданскую одежду армию, полицию и футбольных болельщиков - и послать жечь машины их самих, чтобы уменьшить число протестующих. Правительству не жалко: машины не его. У него свои есть.
Я ответил на вопрос – или нет?
В любом государстве есть правительство и народ. Правительство стремится отгородиться от народа, чтобы почувствовать себя в безопасности. Народ стремится быть как можно ближе к правительству, чтобы оно не вышло из-под контроля. Компромиссом считается парламент: группа представителей народа, которая контролирует правительство, чтобы народ, доверяя слову своих посланников, платил налоги по доброй воле и знал, на что они идут.
Парламенты возникают только тогда, когда правительству надо собрать с народа налоги. Налоги – дело сложное: их можно собрать только с тех, кто их платит добровольно. Если за каждой копейкой посылать вооруженную стражу, то расход будет больше дохода. Если отдать выколачивание налогов из народа в руки бандитов-откупщиков, то становится непонятно, как потом забрать деньги у самих бандитов. Остаётся парламент - как меньшее из зол.
В нашей стране парламента нет, поскольку деньги правительство добывает через голову народа, из земли, в виде нефти и газа. Следовательно, пока нефть есть, народом можно пренебречь, а парламент не нужен вообще. На то, чтобы обеспечить-себя-и-эмигрировать-в-случае-чего, нефти правительству хватает, а на выполнение обязательств перед народом оно деньги тратить не намерено. Следовательно, парламент ему не нужен, и хватает его имитации: ряженых депутатов.
Когда народ видит, что правительство вышло из под контроля и перестало выполнять свои обязательства, народ выходит на улицы. Если парламента нет, то он организуется спонтанно. Парламентариями становятся не те, кого избирают для переговоров, а те, кто может выйти на улицы (то есть интересуется этим и не боится этого). Цель митингов – заставить правительство испугаться, собрать настоящий парламент и начать переговоры.
Правительство надо напугать, но как? Оно же от народа уже успело отгородиться! От улиц, куда выходят люди, правительство стремится держаться подальше. Следовательно, драться, громить магазины и поджигать машины на митингах не имеет никакого смысла: это же наши машины и наши магазины, от их уничтожения правительству не жарко и не холодно. Следовательно, на митингах должно вести себя мирно, не причиняя вреда друг другу.
Казалось бы, правительству легко разогнать митинг с помощью полиции, армии и нанятых футбольных болельщиков. Трудности две. Во-первых, армия и полиция могут не подчиниться. Во-вторых, народ, собравшийся мирно и разогнанный, начинает выслеживать представителей власти и убивать их кухонными ножами и английскими булавками, а также разнообразной бытовой взрывчаткой и прочими подручными средствами.
Конечно, правительство может защититься от ножей, булавок и взрывчатки, но чем больше народа в этом участвует, тем дороже защищаться. Поэтому правительство судит по числу народа, выходящего на улицы: хватит у него денег отгородиться от такого числа народа – или нет? Правительство пугают не жесты (битые витрины и горящие машины), а цифры. Только цифры – и ничего больше. По числу собравшихся правительство решает, что дешевле: стрелять или идти на уступки.
Да, правительство всегда может эмигрировать-в-случае-чего, и почти всем правительствам это почти всегда удаётся. Но в той стране, куда правительство эмигрирует, ему придётся жить на положении народа, что его крайне пугает и заботит по всему его предыдущему опыту: оно ожидает от иноземного правительства постоянных притеснений, унижений и грабежей. Именно поэтому правительство меньше боится стрелять, чем бежать.
Понятно, что число готовых протестовать гораздо больше числа готовых бить витрины и жечь машины. Следовательно, чем радикальнее выступление, тем оно малочисленнее. Верно и обратное: правительство может переодеть в гражданскую одежду армию, полицию и футбольных болельщиков - и послать жечь машины их самих, чтобы уменьшить число протестующих. Правительству не жалко: машины не его. У него свои есть.
Я ответил на вопрос – или нет?
