Сказка о ключе и фонарном столбе.

«Отец, расскажи мне сказку про ржавый ключ, висящий на фонаре!» - попросила дочка.
«Доченька, позвони через час: быстро сказки не придумываются!» - ответил я.


Давным-давно, когда фонари были спиртовыми, фонарщики каждый день заливали в них горькую и мерзкую на вкус жижу и поджигали. Надо ли говорить, что фонари прогорали быстро: в любом городе хватает людей в должной мере мужественных и неприхотливых, чтобы пить что угодно, добытое где угодно.

Посчитав расход спирта, магистрат постановил заключить спирт в железные коробки, запирающиеся на замок, а каждому фонарщику выдать по ключу, чтобы те могли менять топливо каждый вечер. После этой разумной и мудрой меры пить фонарный спирт продолжали только фонарщики, причем в гораздо меньших количествах.

Как известно со слов Вэрки, сестры Кора, фонари существуют для того, чтобы освещать облака; знал это и Лесной Царь. Однажды ночью он увидел, как красиво освещены облака над Городом, и, захотев сравниться со смертными в благоустроенности своих облаков, послал в Город своих лазутчиков, чтобы те выведали секрет фонарей.

Подойдя к краю города, лазутчики увидели мирную картину: фонарщик, не осиливший последнего глотка фонарного спирта, спал, прислонившись спиной к фонарному столбу, а его ключ висел на столбе, раскачиваясь на ветру, и блестел.

Лазутчики вернулись в Лес и рассказали Лесному Царю, что смертные освещают Город и облака ключами, подвешенными на фонарных столбах, и что ключи эти невелики размером и легки, так что любой из жителей Леса может унести по одному, а некоторые – и по два.

Царь Леса обрадовался и повелел своим подданным натаскать ключей у смертных и развесить их на верхушках самых высоких деревьев. Приказ был выполнен быстро и радостно, и уже к следующему вечеру многие горожане недосчитались ключей от дверей, ворот, сундуков, ларцов и молитвенников, что, впрочем, пошло большинству горожан на пользу.

На закате все обитатели Леса собрались вокруг подвешенных на деревьях ключей, чтобы увидеть их чудесный свет и подивиться их чудодейственной силе. Кто-то радовался предстоящей потехе, кто-то недоверчиво ухмылялся, не веря в искусство смертных, кто-то с гордостью рассказывал, где и как добыл этот ключ; и все ждали заката.

С последним лучом солнца ключи, разумеется, перестали сверкать, однако число лесных жителей, прилетевших посмотреть на них, было столь велико, что того слабого света, который они имеют свойство испускать сами по себе, хватило для того, чтобы облака над Лесом засияли не хуже, чем над Городом.

Лесные жители, ничего не заметив, обрадовались и взяли за правило еженощно собираться у ключей, чтобы потанцевать в их свете и подивиться на хитрое изобретение смертных. С тех пор леса освещаются ключами, висящими на верхушках деревьев, и всеет вокруг них не ослабеет до тех пор, пока живы обитатели леса, и пока верят они в баснословную изобретательность смертных.

Мало кто из людей замечал освещение облаков над лесом: лишь фонарщики опытным глазом различали невероятное свечение. С их слов мы и рассказываем повесть о лесных светильниках. Впрочем, когда фонари стали грифельными и электрическими, такие рассказы быстро сошли на нет: то ли городские фонари стали ярче, не позволяя разглядеть огни за чертой города, то ли фонарщики стали пить меньше.

Кеннинг

Кеннинг для слова «осень»: «Весна Кора».

Сон про дирижабли.

В неком городе жили люди и дирижабли. У людей было по голове, по две руки и по две ноги, они ходили по земле и перенимали обычаи у других народов. У дирижаблей были крылья и хвосты, а у самых старых и опытных – вертолетные пропеллеры, на которых те летали в землях, оскудевших волшебством.

Люди скопировали свой быт с России 1917 года: они носили русские имена, ежедневно собирались на митинги с винтовками и красными бантами и произносили пафосные речи о способах спасти Республику, жили же люди в крепких дворах, делясь на князей и рабов, женщины же жили в домах отдельно, собираясь в гаремы.

Князем считался каждый, кто хоть раз поднимался в небо на дирижабле. Люди не стремились становиться князьями, ибо полеты считались у них делом опасным, а общение с дирижаблями вселяло в их сердца страх. Не многие поднимались на маяки над городом, куда садились дирижабли, и никто не хотел задержаться там лишний час.

Некому князю сказали, что двое его рабов повесились. Их вытащили из петли, и князь Андрей спросил их, зачем они сделали это. «Мы хотели бежать, княже, – ответили те, – но бегство от князя позорно, и мы предпочли смерть позору». «Имею ли я право вас повесить?» – спросил князь. «Да!» – ответили рабы с радостью.

«Хрен вам! – сказал князь Андрей. – Сделаю хуже: возьму вас с собой на дирижабль. Живыми вернуться у нас шансов немного, так что это и есть наполовину бегство, а наполовину – смерть. Других же, не провинившихся передо мной, права брать с собою я не имею. Собирайтесь».

Дело же было в том, что один из ораторов призвал князей и рабов на митинге во имя спасения Республики пойти на крайнюю меру: привезти в город кумира молодежи, Зигфрида ван Хельсинга, преподавателя классической филологии, известного своей жестокостью и имевшему среди взрослых самую дурную славу.

Зигфрид ван Хельсинг был высокого роста, одевался как франт и имел на лице три вертикальных шрама: средний служил ему ртом, боковые – глазами. Несмотря на это, преподаватель латыни и древнегреческого был красив, писал стихи и развязал две войны на континенте. Горожане знали его лишь по дагерротипу на форзаце книги.

Доставить в город Зигфрида ван Хельсинга должен был ручной дирижабль князя Андрея. Лишь стремительные дирижабли, свободно взлетавшие, пикировавшие и игравшие с ветром, могли преодолевать земли, лишенные волшебства, и устанавливать сообщение между городами, вот уже несколько веков хранившими в быту идеалы Революции.

Дирижабли были отменно трусливы и опасались летать без смертных на борту; при людях же дирижабли смелели, почитая себя бессмертными. Дело в том, что среди дирижаблей было поверье, что смерть, летающая над землями, утратившими волшебство, часто настигает кого-нибудь из путников. Дирижабли верили, что смертные притягивают смерть к себе, а потому не боялись летать в их присутствии.

Разумеется, это не было правдой: дирижабли были так же смертны, как и люди, и часто после крушения дирижабля именно люди выживали и возвращались домой, однако миф был стоек, и князьям приходилось летать вместе с дирижаблями, успокаивая их своим присутствием.

Люди же не любили летать потому, что взбалмошность и трусость дирижаблей передавались во время полета и им самим. Чужой страх, проникающий в их сердца, был опаснее для рассудка, чем все превратности полета – для жизни. Именно поэтому каждый человек приручал не более одного дирижабля, а каждый дирижабль – не менее пяти смертных.

Продолжение следует, если последует продолжение сна.

Тот Ключ.

Если дверь открывают не-тем-ключом, Тот Ключ не обижается и не ревнует. Тот Ключ терпеливо ждет, пока не переберут все остальные, не способные открыть эту дверь, и не потянутся к нему, Тому Самому.

Тот Ключ совершенно спокоен: пока не подберут его, дверь не откроют. А если откроют – то его дверь – следующая, а эта – не его. Тот Ключ не знает ни досады, ни гнева.
«Чувак, твоя тачка без тебя не уедет» (с)

Частное следствие: если некий бог ревнует к другим богам, то это Не Тот Бог.
ntb@mail.ru
http://ntb.livejournal.com/

Белая пешка. Быль.

Некогда Каплан и Кор решили сыграть в шахматы.

- Играйте белыми! – сказал Кор Каплану из учтивости.
- Давай лучше разыграем! – предложил Каплан к вящей радости Кора.

Кор взял в руки две пешки и, зажав их в кулаках, предложил Каплану выбрать вслепую, какими фигурами тот будет играть.
Каплан выбрал правую руку, в ней оказалась белая пешка.
Кор разжал левую руку и с изумлением увидел, что черная пешка в его левой руке тоже стала белой.
Кор был глуп, так что даже после такого знака сел играть в шахматы.

На обработку. Для Книги Разных Историй.

Некий юзер А порекомендовал юзеру Б почитать юзера С, поскольку тот «высказывает мысли» и «тоже ролевой».

Юзер Б зафрендил юзера С и читал долгое время.

Когда юзер С уничижительно отозвался о ролевиках вообще, юзер Б в резкой форме потребовал объяснений… от юзера А, ставя ему в вину, что тот порекомендовал ему читать юзера С.

Оптимистичный вывод: «Кажется, это феодализм!»
Пессимистичный вывод: «Кажется, он бывает некрасивым…»