Сон про дирижабли.
Oct. 31st, 2007 09:08 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirВ неком городе жили люди и дирижабли. У людей было по голове, по две руки и по две ноги, они ходили по земле и перенимали обычаи у других народов. У дирижаблей были крылья и хвосты, а у самых старых и опытных – вертолетные пропеллеры, на которых те летали в землях, оскудевших волшебством.
Люди скопировали свой быт с России 1917 года: они носили русские имена, ежедневно собирались на митинги с винтовками и красными бантами и произносили пафосные речи о способах спасти Республику, жили же люди в крепких дворах, делясь на князей и рабов, женщины же жили в домах отдельно, собираясь в гаремы.
Князем считался каждый, кто хоть раз поднимался в небо на дирижабле. Люди не стремились становиться князьями, ибо полеты считались у них делом опасным, а общение с дирижаблями вселяло в их сердца страх. Не многие поднимались на маяки над городом, куда садились дирижабли, и никто не хотел задержаться там лишний час.
Некому князю сказали, что двое его рабов повесились. Их вытащили из петли, и князь Андрей спросил их, зачем они сделали это. «Мы хотели бежать, княже, – ответили те, – но бегство от князя позорно, и мы предпочли смерть позору». «Имею ли я право вас повесить?» – спросил князь. «Да!» – ответили рабы с радостью.
«Хрен вам! – сказал князь Андрей. – Сделаю хуже: возьму вас с собой на дирижабль. Живыми вернуться у нас шансов немного, так что это и есть наполовину бегство, а наполовину – смерть. Других же, не провинившихся передо мной, права брать с собою я не имею. Собирайтесь».
Дело же было в том, что один из ораторов призвал князей и рабов на митинге во имя спасения Республики пойти на крайнюю меру: привезти в город кумира молодежи, Зигфрида ван Хельсинга, преподавателя классической филологии, известного своей жестокостью и имевшему среди взрослых самую дурную славу.
Зигфрид ван Хельсинг был высокого роста, одевался как франт и имел на лице три вертикальных шрама: средний служил ему ртом, боковые – глазами. Несмотря на это, преподаватель латыни и древнегреческого был красив, писал стихи и развязал две войны на континенте. Горожане знали его лишь по дагерротипу на форзаце книги.
Доставить в город Зигфрида ван Хельсинга должен был ручной дирижабль князя Андрея. Лишь стремительные дирижабли, свободно взлетавшие, пикировавшие и игравшие с ветром, могли преодолевать земли, лишенные волшебства, и устанавливать сообщение между городами, вот уже несколько веков хранившими в быту идеалы Революции.
Дирижабли были отменно трусливы и опасались летать без смертных на борту; при людях же дирижабли смелели, почитая себя бессмертными. Дело в том, что среди дирижаблей было поверье, что смерть, летающая над землями, утратившими волшебство, часто настигает кого-нибудь из путников. Дирижабли верили, что смертные притягивают смерть к себе, а потому не боялись летать в их присутствии.
Разумеется, это не было правдой: дирижабли были так же смертны, как и люди, и часто после крушения дирижабля именно люди выживали и возвращались домой, однако миф был стоек, и князьям приходилось летать вместе с дирижаблями, успокаивая их своим присутствием.
Люди же не любили летать потому, что взбалмошность и трусость дирижаблей передавались во время полета и им самим. Чужой страх, проникающий в их сердца, был опаснее для рассудка, чем все превратности полета – для жизни. Именно поэтому каждый человек приручал не более одного дирижабля, а каждый дирижабль – не менее пяти смертных.
Продолжение следует, если последует продолжение сна.
Люди скопировали свой быт с России 1917 года: они носили русские имена, ежедневно собирались на митинги с винтовками и красными бантами и произносили пафосные речи о способах спасти Республику, жили же люди в крепких дворах, делясь на князей и рабов, женщины же жили в домах отдельно, собираясь в гаремы.
Князем считался каждый, кто хоть раз поднимался в небо на дирижабле. Люди не стремились становиться князьями, ибо полеты считались у них делом опасным, а общение с дирижаблями вселяло в их сердца страх. Не многие поднимались на маяки над городом, куда садились дирижабли, и никто не хотел задержаться там лишний час.
Некому князю сказали, что двое его рабов повесились. Их вытащили из петли, и князь Андрей спросил их, зачем они сделали это. «Мы хотели бежать, княже, – ответили те, – но бегство от князя позорно, и мы предпочли смерть позору». «Имею ли я право вас повесить?» – спросил князь. «Да!» – ответили рабы с радостью.
«Хрен вам! – сказал князь Андрей. – Сделаю хуже: возьму вас с собой на дирижабль. Живыми вернуться у нас шансов немного, так что это и есть наполовину бегство, а наполовину – смерть. Других же, не провинившихся передо мной, права брать с собою я не имею. Собирайтесь».
Дело же было в том, что один из ораторов призвал князей и рабов на митинге во имя спасения Республики пойти на крайнюю меру: привезти в город кумира молодежи, Зигфрида ван Хельсинга, преподавателя классической филологии, известного своей жестокостью и имевшему среди взрослых самую дурную славу.
Зигфрид ван Хельсинг был высокого роста, одевался как франт и имел на лице три вертикальных шрама: средний служил ему ртом, боковые – глазами. Несмотря на это, преподаватель латыни и древнегреческого был красив, писал стихи и развязал две войны на континенте. Горожане знали его лишь по дагерротипу на форзаце книги.
Доставить в город Зигфрида ван Хельсинга должен был ручной дирижабль князя Андрея. Лишь стремительные дирижабли, свободно взлетавшие, пикировавшие и игравшие с ветром, могли преодолевать земли, лишенные волшебства, и устанавливать сообщение между городами, вот уже несколько веков хранившими в быту идеалы Революции.
Дирижабли были отменно трусливы и опасались летать без смертных на борту; при людях же дирижабли смелели, почитая себя бессмертными. Дело в том, что среди дирижаблей было поверье, что смерть, летающая над землями, утратившими волшебство, часто настигает кого-нибудь из путников. Дирижабли верили, что смертные притягивают смерть к себе, а потому не боялись летать в их присутствии.
Разумеется, это не было правдой: дирижабли были так же смертны, как и люди, и часто после крушения дирижабля именно люди выживали и возвращались домой, однако миф был стоек, и князьям приходилось летать вместе с дирижаблями, успокаивая их своим присутствием.
Люди же не любили летать потому, что взбалмошность и трусость дирижаблей передавались во время полета и им самим. Чужой страх, проникающий в их сердца, был опаснее для рассудка, чем все превратности полета – для жизни. Именно поэтому каждый человек приручал не более одного дирижабля, а каждый дирижабль – не менее пяти смертных.
Продолжение следует, если последует продолжение сна.
