Ревизионизм.

[miiir]

"Вообще-то никогда мне эта история не нравилась. Если её пересмотрят, не расстроюсь!" (с) Некий Профессиональный Историк

Via: lxe в тезисы о ревизионизме

Ревизионизм не состоит в утверждении или отрицании каких-либо фактов, будь они малоизвестными, неизвестными или общеизвестными. Утверждение или отрицание фактов per se не может снискать публичного одобрения или осуждения. В лучшем случае за оспариваемое вступятся специалисты, оскорбленные пренебрежением хранимой ими "базой знаний". Пример - Фоменко.

Ревизионизм, у которого достаточно пороха зажечь (и раз за разом зажигать) общественную дискуссию, может быть только этическим. Действительный ревизионизм утверждает, что "плохие на самом деле хорошие" и/или что "хорошие на самом деле плохие". Там, где нет общественно значимых этических ярлыков, ревизионизм "не зажигает". Пример - "De Herodoti Malignitate" - для своего времени практически "Анти-Суворов".

При этом пафос ревизионизма "медвежий", снижающий. Идеализация инфернализированных, инфернализация идеализированных - удел детских игр: походил под красными знаменами, теперь походишь под синими - все это переход между состояниями с равной "потенциальной энергией". Потенциальная энергия идеализации, высвобождаемая авторской иронией, достается читателю и греет его душу как возможность "судить ангелов" - обходиться с богами и героями не в качестве посетителя музея, а в качестве посетителя магазина.

Иными словами, ревизионизм продает ощущение контроля (иллюзию контроля).

Однако, при всем разоблачительном пафосе, ревизионизм - это и не безразличие отшельника, и не скептицизм циника. Если проводить аналогию с классификацией религий, ревизионизм - это не атеизм, а генотеизм, где видимые действующие лица выступают репрезентациями единого подлинно действующего лица. Этим лицом является История, а его волей - Историческая Необходимость.

Истории можно быть причастным через принятие Ее Воли. Это принятие может быть совершенно пассивным (для "мирян") или сопровождаться пониманием ее скрытых механизмов (для "избранных"). "Короткое замыкание" ревизионизма состоит в том, что скрытые механизмы истории оказываются данными в повседневной жизни - просто "миряне" недостаточно смелы или недостаточно любопытны, чтобы придать им универсальную ценность и пустить их в ход. Боги и герои оказываются такими же простыми парнями, как мы, только бесхвостыми. (Такова же природа популярности "попаданчества", отличающегося от ревизионизма, как порнография от эротики (здесь хочется пропустить запятую).)

Ревизионизм, таким образом, эпистемологически является одной из крайностей гуманизма: "Обыкновенный человек есть мера всех вещей". Продолжая религиоведческие метафоры, ревизионизм - это вариант анимизма, "очеловечения" феноменов, в действительности имеющих более сложное происхождение, чем воля [одного определенного] человека.

"Даунгрейд" квалифицирующей инстанции имеет эффект райского яблока или комиссарского мандата. Подобно персональному оружию и персональному компьютеру, он дает ощущение всемогущества - хотя бы это всемогущество ограничивалось возможностью произвольного вынесения приговора тому, что уже совершилось.

В этом виде ревизионизм является распространенным приемом пропаганды, в том числе вполне мейнстримной и провластной.
Преследование альтернативных проявлений ревизионизма является средством удержания монополии критического авторитета.

Comments

[lxe]

P.S. Последовательно антиревизионистская позиция должна быть и антигуманистической; как минимум, антиэгалитарной.
Человек имеет возможность захотеть странного или быть вынужденным совершить странное.
В определение странного входит отсутствие гарантий его повторения другим наблюдателем или экспериментатором.