05.12.2013-07.12.2013. Снова про кино.

[miiir]

- В общем, требуется сыграть главного злодея. Для кино. Несколько слов на камеру - и всё.
- Я же играть не умею!
- А на эту камеру и не надо играть. Она видит изнутри. Просто говори так, будто оказался в той же ситуации. Как можно естественнее.
- То есть я в естественном состоянии - злодей?
- Не ты один. Но с другими я хуже знакома, и они не поверят мне про кино. Остальные подумают, что это против них на суде используют, а тебе на суд плевать. Пока что.
- Хорошо, а что снимать будем?
- Твой любимый христианский агитпроп.
- А сюжет?
- Очень простой. В захолустном краеведческом музее - чудотворная икона Николы. Чудотворная так, по мелочи, но Николе удобно смотреть именно через неё, и по ней он проверяет почту чаще, чем по другим рабочим дивайсам: в церковь народ ходить же разучился, а в музей - ещё нет. Прниезжают из Москвы три километра машин архипастырей, публики и охраны. Оформляют всё это как паломничество. Служат молебен, подрисовывают иконе мироточивость, изображают умиление, снимают, демонстрируют иностранцам. Никола тихо от этого офигевает, а музейщики думают, что это очередная патриотическая покакзуха москалей. Внезапно московские гости объявляют икону чудотворной и увозят в столицу. Музейщики пускаются в погоню: жаловаться, доказывать, судиться, умолять... Хранение, исторический памятник, всё такое. Их отшивают: икона - национальное достояние и православная святыня. Музейщики в святость иконы не верят, продолжают поиски и случайно узнают, что на самом деле иерархи хотят продать икону за рубеж: объявился коллекционер, который именно за неё обещает миллионы. Подстерегают этого коллекционгера - а он не иностранец, а эмигрант, чудесным образом разбогатевший, поговаривают - продавший душу дьяволу. В последнее музейщики не верят, и правильно делают, потому что дьяволу и правда не нужно у самого себя душу покупать. Дьявол их ласково принимает - как-никак, его служители! - и объясняет, что икона и правда очень важнакя и святая, а потому он обязан её уничтожить. Музейщики бросаются перед ним на колени (значит, нужна девушка) и одновременно бросаются на него с ножом (значит, нужен брутальный старикан), дьявол их корректно унимает и пытается объяснить, что оставить Николе эту икону как святыню ( то есть как равбочий инструмент) ну никак нельзя! А икону как предмет искусства и памятник старины он и сам жалеет, поскольку антиквар, знаток старины и ценитель искусства. Так усроен мир, что всё самое красивое - одновременно и всё самое святое.
- Античная трагедия прямо...
- Именно. Надо ещё какой-нибудь поворот сюжета, чтобы дьявол был по гроб жизни обязан музейщикам. Ну, что-нибудь дьявольское они сохранили, при революции, в одном зале с иконой. И когда музейщики твёрдо говорят: "Нет, что угодно - но икона должна остаться в целости!", дьявол пасует: "Хорошо. Есть только одно средство не разрушать икону, но сделать так, чтобы Никола ею пользоваться побрезговал". - "Готовы! - говорят музейщики. - Душу?" - "Душа без надобности. Надо на этой иконе человеческое жертвоприношение устроить, чтобы Никола больше смотреть не мог". - "А почему он смотреть не сможет?" - "Ему будет больно смотреть..."
- И чем заканчивается?
- Сама не знаю. Мне не предсказать решения музейщиков и дьявола. Мы, христиане, думаем вообще иначе. Потому и набираю актёров, чтобы они подумали и почувствовали всё это правдоподобно!

На этом просыпаюсь и продолжаю размышлять, смогу или не смогу сыграть убедительно для себя.
Уже наяву понимаю, что это отсылка к "Кыси" Татьяны Толстой, к эпизоду с выбором "человек или книга?"