Кремль изнутри. Киносценарий.
May. 29th, 2006 11:00 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirНочь с 27 на 28 мая. Сутки до экзамена.
«Вот все говорят: Кремль, Кремль! А я в кремле ни разу и не был», - думает Кор, подходя к красным стенам по брусчатке. Камера отъезжает. На площади оживление. Кучкуются группы бритоголовых ПТУ-шников в кожаных куртках. Снуют иностранцы с подведёнными маслом глазами. Озирается милиция в бронежилетах. «Ожидается концерт всемирно известного скрипача… – припоминает Кор. – Забыл фамилию, он гей, а потому на концерт приезжает много иностранных гнев и лесбиянок. Поэтому их собираются бить скины, а милиция собирается сажать тех и других… Господи, что я тут забыл???» Однако развернуться и уйти перед Большим Приключением Кор не может, как не может и не выйти-на-площадь – просто из солидарности с теми, кого сейчас будут бить… А бить будут и тех, и этих.
Вестибюль. Музей, обычный музей, как Эрмитаж. Роскошные залы и анфилады, сиротливо стоящие у стенок школьные скамейки и стульчики, обшарпанные до невозможности. «Снимай со стен иконы, – доносится до Кора, – будем бить пидоров иконами!» По залу проходит движение. Кто-то протискивается сквозь толпу, то ли убегая, то ли догоняя. Кор направляется в стойке билетёра. «Извините, можно ли к Вам обратиться? Не могли бы вы закрыть эту дверь, через которую входят посетители, и открыть для выхода наружу другую?»
Билетёрша изумляется: по правилам не положено, но Кор в его поношенной тройке – как раз для образа научного сотрудника, – вызывает такое доверие, что идти против его голоса – как на парусах против ветра. Кор уходит, приносит деревянную скамеечку, чтобы загородить ей дверь с этой стороны. Скамеечка лёгкая, как пух, но она обозначит, что проход закрыт, и никто в эту дверь не полезет, а дверь будет заперта и изнутри. Кор ставит скамеечку и идёт за следующей, выбирая по возможности не бархатные. Находит два сцепленных стула, все в белой краске, пыльные, с содранными кусками фанеры, приносит их и ставит туда же.
«Вот все говорят: Кремль, Кремль! А я в кремле ни разу и не был», - думает Кор, подходя к красным стенам по брусчатке. Камера отъезжает. На площади оживление. Кучкуются группы бритоголовых ПТУ-шников в кожаных куртках. Снуют иностранцы с подведёнными маслом глазами. Озирается милиция в бронежилетах. «Ожидается концерт всемирно известного скрипача… – припоминает Кор. – Забыл фамилию, он гей, а потому на концерт приезжает много иностранных гнев и лесбиянок. Поэтому их собираются бить скины, а милиция собирается сажать тех и других… Господи, что я тут забыл???» Однако развернуться и уйти перед Большим Приключением Кор не может, как не может и не выйти-на-площадь – просто из солидарности с теми, кого сейчас будут бить… А бить будут и тех, и этих.
Вестибюль. Музей, обычный музей, как Эрмитаж. Роскошные залы и анфилады, сиротливо стоящие у стенок школьные скамейки и стульчики, обшарпанные до невозможности. «Снимай со стен иконы, – доносится до Кора, – будем бить пидоров иконами!» По залу проходит движение. Кто-то протискивается сквозь толпу, то ли убегая, то ли догоняя. Кор направляется в стойке билетёра. «Извините, можно ли к Вам обратиться? Не могли бы вы закрыть эту дверь, через которую входят посетители, и открыть для выхода наружу другую?»
Билетёрша изумляется: по правилам не положено, но Кор в его поношенной тройке – как раз для образа научного сотрудника, – вызывает такое доверие, что идти против его голоса – как на парусах против ветра. Кор уходит, приносит деревянную скамеечку, чтобы загородить ей дверь с этой стороны. Скамеечка лёгкая, как пух, но она обозначит, что проход закрыт, и никто в эту дверь не полезет, а дверь будет заперта и изнутри. Кор ставит скамеечку и идёт за следующей, выбирая по возможности не бархатные. Находит два сцепленных стула, все в белой краске, пыльные, с содранными кусками фанеры, приносит их и ставит туда же.
