Кремлёвский сон.
Apr. 26th, 2005 03:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirОгромный круглый стол, темно-темно коричневый. За его краем - непроглядная тьма, какой-то источник света, красный, мерцающий, как камин, освещает не пространство, а только отдельные предметы: две фигуры по краям стола и хрусталь на его поверхности. Вокруг стола, наверное, много людей, в такт их дыханию разгорается и затухает пламя этого невидимого камина. Или маленькие угольки вкраплены в сам хрусталь? Но ничего, кроме высоких фужеров странной формы и двух фигур по краям стола, этот свет не касается.
Сервиз на столе - бокалы, выполненные в виде перевернутых кремлевских башен с кусками стены, переходящими в ручки или дополнительные опоры. Однако этих башен так много, что сервиз, видимо, типовой, а производство его уже лет пять как поставлено на конвейер.
Рука первого собеседника, красная и, пожалуй, такая же полупрозрачная, как сервиз, переворачивает бокалы. Под рукой они увеличиваются или уменьшаются, вытягиваются ввысь или в длину, а под перевернутыми башнями загораются новые угольки. Второй собеседник, человек лет сорока, на лице которого свет собран во множестве морщинок, без особого внимания наблюдает, как круглый стол с башенками-бокалами превращается в карту центра Москвы. Однако башенки Кремля как будто раскидало взрывом или пространственным искажением по всему Садовому Кольцу, как будто их выпололи, как сорняки, но оставили неподалеку от пропалываемой грядки, и они выросли заново. Нет, скорее даже не как растения, а как грибы через неделю после того, как с грибной поляны сняли первый урожай.
«Вы помните, когда город выглядел так?» - спрашивает Маг (всем почему-то ясно, что он просто Маг - и всё), продолжая расставлять башенки.
«Да», - отвечает нестарый человек. - «Я помню. Это были баррикады Великой Революции. Повстанцы перетасовали пространство Москвы, чтобы затруднить продвижение правительственных войск. В первый же день было создано пятьдесят четыре подобных искажения, впоследствии часть из них подверглась дополнительным перемещениям...»
«Вы ведь были на баррикадах Великой Революции?» - спрашивает Маг почти утвердительно.
«Кроме меня там было шесть тысяч семьсот сорок два человека. Вот здесь, около Сухаревской башни, закрепились человек сто под командованием полковника Малиновского, за ними - части капитана Зубарева, а здесь, около реки, артиллерия подполковника Огинского...»
Нестарый человек отвечает ровно, спокойно, очень обстоятельно. В его лице какая-то хитринка, но взгляд потухший, и все черты как будто полустертые, присыпанные сверху морщинками.
«Скажите, а где были Вы сами?» - спрашивает Маг с легким нажимом.
«Сначала я подносил аккумуляторы батарее Огинского, обстреливавшей северо-запад около трех часов, - отвечает нестарый человек без интереса. - Потом находился в расположении роты капитана Суханова, продержавшего до рассвета в развалинах Манежа, затем отступал вместе с частями Верейского, уже раненного в правую руку...»
«Расскажите, а что Вы делали на баррикадах Великой Революции?»
«Сначала, - отвечает нестарый человек с той же интонацией, - я подносил аккумуляторы для второго орудия батареи Огинского, участвовавшего в боевых действиях с самого начала и, вероятно, принадлежавшего к верхушке повстанцев. Затем в роте капитана Суханова, получившего семь ожоговых и два пулевых ранения, однако же отказавшегося отступить к уже искаженному на тот момент Замоскворечью, я наблюдал прорыв полковника Вронского, взявшего под контроль Левобережье с примыкавшей к нему на тот момент Останкинской телебашней. Затем...»
«Расскажите, - повторяет Маг, - зачем Вы участвовали в Великой Революции?»
Смена кадра. Маг входит в класс, где сидят дети лет девяти-десяти; дети встречают его радостным гвалтом:
«О чем будет урок? Что вы расскажете нам сегодня?»
«Сегодня, - отвечает Маг, - я расскажу вам о Дне Колокола...»
(С этого момента я понимаю, что Маг - это, должно быть, я сам).
Белобрысый мальчик на второй парте шумно собирает ранец, именно ранец, со всей силы брякает им по крышке парты и заявляет:
«Мне не интересно слушать об этом. Я ухожу».
Маг, не обращая внимания на протестующие крики всех остальных детей за его спиной, выходит из класса, обгоняет мальчика, уходящего по коридору, становится перед ним на колени и низко склоняет голову.
«Прости меня за то, что я навязал тебе свою волю», - произносит он.
Маг не видит ничего, кроме паркета, но чувствует, как на затылок ему ложится рука мальчика. Тот с силой придавливает голову Мага к земле и произносит:
«Ниже!»
Маг не сопротивляется. Мальчик забирается ему на шею и вцепляется обеими руками - сквозь кожу и мышцы - в позвоночник Мага. Маг выпрямляется, тело мальчика стремительно уменьшается, а его длинные ноги, торчащие над головой Мага, закручиваются в толстые витые рога. Маг возвращается в класс навстречу детям, с любопытством ожидающим рассказа. Вид массивных рогов (кажется, привычных второклассникам), слегка успокаивает аудиторию, как если бы учитель, по рассеянности забывший повязать галстук, вернулся бы за ним в учительскую.
«Расскажите, зачем Вы участвовали в Великой Революции? - повторяет Маг, которому по-прежнему очень неприятно навязывать чужим людям свою волю. - Что привело Вас на баррикады?»
«А чем я, по-вашему, отличаюсь от других? - отвечает нестарый человек.
Смена кадра. Милош, парень лет тридцати, загорелый, с каким-то странным, но всё еще славянским акцентом, протягивает пластиковую бутылку Магу, прислонившемуся к полотняной стенке венгерской палатки, крепко привязанной к двум не менее венгерским деревьям:
«Карри? - повторяет Милош. - Да, Карри! Честно говоря, в первый день мне показалось, что это вполне обычная проститутка. Где-то недели через полторы совместной жизни до меня вдруг дошло, что это не так».
«А чем я по-вашему отличаюсь от других?» - отвечает нестарый человек.
«Поговорим начистоту, - произносит Маг. - Вы живы. Вы не постарели. Вы помните события Великой Революции в мельчайших подробностях. Это означает только одно: кто-то из повстанцев, обладавший нужными навыками, зарядил Вас Силой, пытаясь сохранить именно Вашу жизнь и Вашу память. Сильных волшебников у повстанцев было немного, а той Силой, которую потратили на Вас, можно было зарядить три или четыре элема. Вы представляете себе, что означало тогда зарядить элемент? Они могли зарядить нож, воткнув его в стену, и это нож самостоятельно выследил и истребил бы роту или две. Вы же помните, что повстанцы зарядили три автомата, участвовавших в обороне Замоскворечья. А заряженная нитка обеспечивала связь Сокольников с оборонявшимися в Кутафье-башне. Почему зарядили именно Вас? Вы были идеологом Великой Революции? Вы обладали авторитетом среди заговорщиков? Вам предстояло продолжить ее?»
«Я не знаю, почему они сделали это, - отвечает нестарый человек, - но у меня нет ни малейшего желания продолжать Великую Революцию. Это и невозможно - все ее предпосылки вряд ли смогут повториться когда-либо».
«Да поймите же! - кричит Маг. - Мне всё равно, продолжите вы Великую Революцию или нет! У меня нет никаких претензий к повстанцам. ПОЙМИТЕ, Я ИСКРЕННЕ ВЕРЮ В ТО, ЧТО ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО УБИВАТЬ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ ВО ИМЯ СВОИХ ИДЕАЛОВ, ЕСЛИ ЭТИ ИДЕАЛЫ ПРОЖИВУТ В ЕГО ДУШЕ ДОЛЬШЕ, ЧЕМ МОГЛИ БЫ ПРОЖИТЬ ВСЕ УБИТЫЕ ЛЮДИ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫЕ. Своей и чужой кровью повстанцы уже доказали, что их идеалы, какими бы они ни были, заслуживают внимания. Всё, чего я хочу, – выяснить, какими были эти идеалы! Вы же их помните, не так ли?»
Смена кадра. Развороченный асфальт, неподъёмные бетонные блоки, запах гари. Башня, стоящая посреди новостроек, раскинула куски полуразрушенной кирпичной стены, как широкие рукава. Кирпичные стены входят в бетон, тоже откуда-то перенесённый. Бетонные блоки прерываются только там, где из них торчат целые, нетронутые трансформаторные будки, коттеджи, корпуса детского сада. Высота бетонной баррикады – не более метров четырёх, почти два этажа.
Бронетранспортёр останавливается у пролома в асфальте. Пролом выглядит так, будто в землю был зарыт огромный фужер, внезапно испарившийся. Ножка фужера уходит в канализации, оттуда слышны выстрелы.
Командир правительственных войск машет рукой, автоматчики выпрыгивают из транспортёра. Гранатомётчик прицеливается в баррикаду, но фугас не причиняет бетонной плите никакого вреда. Маг – с такими же огромными витыми рогами, как и в классе накануне Колокола, и за коричневым столом с искрящимся башенным фарфором, – спускается с БТРа. В тех местах, где он ступает на броню, металл оседает с певучим шипением. Маг медленными шагами подходит к баррикаде. Автоматчики следуют за ним, но Маг даже не оглядывается. Он убирает с пути отряда осколки развороченного асфальта: ему достаточно показать рукой на бетонную глыбу, чтобы прожечь в ней дыру в полтора человеческих роста. В Мага стреляют повстанцы, пули испаряются в воздухе, но с каждой пулей Маг замедляет шаг и прислушивается. Он ищет повстанцев, до всего остального ему просто нет дела.
Маг находит человека, палящего в него из дробовика с той стороны баррикады. Маг приближается к нему взглядом, почти подменяя человечка, смотрит его глазами на группу автоматчиков и огромную рогатую фигуру, ведущую их, поднимает голову повстанца, чтобы фигура увидела его глаза. Уже из своего рогатого тела Маг спрашивает повстанца – точно так же, взглядом, – что привело его на баррикады? Зачем он здесь? Чего хотели повстанцы, не выдвинувшие ни одного требования, но разворотившие центр Москвы за одну ночь? Взгляд Мага обхватывает человечка, как жёсткая рука, и тот покрывается испариной, тихо подвывая от боли.
Маг не пытает повстанца; тому просто физически больно, что он не может ответить на вопрос. Нет, всё ещё сложнее: это Магу физически больно, что его вопрос остаётся без ответа, и частичка боли самого Мага перелаётся человечку, зажатому в кулаке его взгляда.
«Вы же их помните, не так ли? – повторяет Маг, пытаясь глядеть не на человечка, а на искры в перевёрнутых фужерах общемосковского Кремля: Магу не хочется убить этого нестарого человека, последнюю ниточку к загадочным повстанцам. – Вы повторяете сухие факты, но молчите о самом главном. Почему? Чего Вы боитесь? Я не буду мстить, да и правительство не будет. Говорите, прошу Вас!»
Нестарый человек молчит; не столько боязливо, сколько растерянно. Он упорно подбирает слова.
«Великая Революция, – произносит он, – одно из самых загадочных событий прошлого века…», - и замолкает, будто ему хочется сказать что-то ещё, но больше нечего.
Взбешённый Маг поднимает глаза на нестарого человека, но тот выдерживает взгляд совершенно спокойно. Маг начинает понимать, что нестарый человек действительно НИЧЕГО не боится. И ничего, наверное, не хочет.
«Вы хотите внушить мне, что ничего не знаете? – спрашивает Маг. – Вы ведёте себя очень правдоподобно. Но ведь если бы Вы ничего не знали, то Вы бы не дожили до этого века. Вы как-то связаны с главной целью повстанцев. С тем, на что они продолжали надеяться даже в последние часы боя. Вы должны это знать. Иначе бы они зарядили не Вас, а какой-нибудь элемент. Не знаю, кем был человек, зарядивший Вас, но для него вы явно были важнее, чем любой, сколь угодно разрушительный элем».
«Да не элем он зарядил, не элем! – кричит нестарый человек. Голос его дрожит, но черты лица не меняются. – Не элем… Книгу он зарядил! Книгу о великой Революции! Всего лишь книгу. Книгу он зарядил. Книгу. Меня!
Сон был принят в 20-х числах ноября 2004 года.
Сервиз на столе - бокалы, выполненные в виде перевернутых кремлевских башен с кусками стены, переходящими в ручки или дополнительные опоры. Однако этих башен так много, что сервиз, видимо, типовой, а производство его уже лет пять как поставлено на конвейер.
Рука первого собеседника, красная и, пожалуй, такая же полупрозрачная, как сервиз, переворачивает бокалы. Под рукой они увеличиваются или уменьшаются, вытягиваются ввысь или в длину, а под перевернутыми башнями загораются новые угольки. Второй собеседник, человек лет сорока, на лице которого свет собран во множестве морщинок, без особого внимания наблюдает, как круглый стол с башенками-бокалами превращается в карту центра Москвы. Однако башенки Кремля как будто раскидало взрывом или пространственным искажением по всему Садовому Кольцу, как будто их выпололи, как сорняки, но оставили неподалеку от пропалываемой грядки, и они выросли заново. Нет, скорее даже не как растения, а как грибы через неделю после того, как с грибной поляны сняли первый урожай.
«Вы помните, когда город выглядел так?» - спрашивает Маг (всем почему-то ясно, что он просто Маг - и всё), продолжая расставлять башенки.
«Да», - отвечает нестарый человек. - «Я помню. Это были баррикады Великой Революции. Повстанцы перетасовали пространство Москвы, чтобы затруднить продвижение правительственных войск. В первый же день было создано пятьдесят четыре подобных искажения, впоследствии часть из них подверглась дополнительным перемещениям...»
«Вы ведь были на баррикадах Великой Революции?» - спрашивает Маг почти утвердительно.
«Кроме меня там было шесть тысяч семьсот сорок два человека. Вот здесь, около Сухаревской башни, закрепились человек сто под командованием полковника Малиновского, за ними - части капитана Зубарева, а здесь, около реки, артиллерия подполковника Огинского...»
Нестарый человек отвечает ровно, спокойно, очень обстоятельно. В его лице какая-то хитринка, но взгляд потухший, и все черты как будто полустертые, присыпанные сверху морщинками.
«Скажите, а где были Вы сами?» - спрашивает Маг с легким нажимом.
«Сначала я подносил аккумуляторы батарее Огинского, обстреливавшей северо-запад около трех часов, - отвечает нестарый человек без интереса. - Потом находился в расположении роты капитана Суханова, продержавшего до рассвета в развалинах Манежа, затем отступал вместе с частями Верейского, уже раненного в правую руку...»
«Расскажите, а что Вы делали на баррикадах Великой Революции?»
«Сначала, - отвечает нестарый человек с той же интонацией, - я подносил аккумуляторы для второго орудия батареи Огинского, участвовавшего в боевых действиях с самого начала и, вероятно, принадлежавшего к верхушке повстанцев. Затем в роте капитана Суханова, получившего семь ожоговых и два пулевых ранения, однако же отказавшегося отступить к уже искаженному на тот момент Замоскворечью, я наблюдал прорыв полковника Вронского, взявшего под контроль Левобережье с примыкавшей к нему на тот момент Останкинской телебашней. Затем...»
«Расскажите, - повторяет Маг, - зачем Вы участвовали в Великой Революции?»
Смена кадра. Маг входит в класс, где сидят дети лет девяти-десяти; дети встречают его радостным гвалтом:
«О чем будет урок? Что вы расскажете нам сегодня?»
«Сегодня, - отвечает Маг, - я расскажу вам о Дне Колокола...»
(С этого момента я понимаю, что Маг - это, должно быть, я сам).
Белобрысый мальчик на второй парте шумно собирает ранец, именно ранец, со всей силы брякает им по крышке парты и заявляет:
«Мне не интересно слушать об этом. Я ухожу».
Маг, не обращая внимания на протестующие крики всех остальных детей за его спиной, выходит из класса, обгоняет мальчика, уходящего по коридору, становится перед ним на колени и низко склоняет голову.
«Прости меня за то, что я навязал тебе свою волю», - произносит он.
Маг не видит ничего, кроме паркета, но чувствует, как на затылок ему ложится рука мальчика. Тот с силой придавливает голову Мага к земле и произносит:
«Ниже!»
Маг не сопротивляется. Мальчик забирается ему на шею и вцепляется обеими руками - сквозь кожу и мышцы - в позвоночник Мага. Маг выпрямляется, тело мальчика стремительно уменьшается, а его длинные ноги, торчащие над головой Мага, закручиваются в толстые витые рога. Маг возвращается в класс навстречу детям, с любопытством ожидающим рассказа. Вид массивных рогов (кажется, привычных второклассникам), слегка успокаивает аудиторию, как если бы учитель, по рассеянности забывший повязать галстук, вернулся бы за ним в учительскую.
«Расскажите, зачем Вы участвовали в Великой Революции? - повторяет Маг, которому по-прежнему очень неприятно навязывать чужим людям свою волю. - Что привело Вас на баррикады?»
«А чем я, по-вашему, отличаюсь от других? - отвечает нестарый человек.
Смена кадра. Милош, парень лет тридцати, загорелый, с каким-то странным, но всё еще славянским акцентом, протягивает пластиковую бутылку Магу, прислонившемуся к полотняной стенке венгерской палатки, крепко привязанной к двум не менее венгерским деревьям:
«Карри? - повторяет Милош. - Да, Карри! Честно говоря, в первый день мне показалось, что это вполне обычная проститутка. Где-то недели через полторы совместной жизни до меня вдруг дошло, что это не так».
«А чем я по-вашему отличаюсь от других?» - отвечает нестарый человек.
«Поговорим начистоту, - произносит Маг. - Вы живы. Вы не постарели. Вы помните события Великой Революции в мельчайших подробностях. Это означает только одно: кто-то из повстанцев, обладавший нужными навыками, зарядил Вас Силой, пытаясь сохранить именно Вашу жизнь и Вашу память. Сильных волшебников у повстанцев было немного, а той Силой, которую потратили на Вас, можно было зарядить три или четыре элема. Вы представляете себе, что означало тогда зарядить элемент? Они могли зарядить нож, воткнув его в стену, и это нож самостоятельно выследил и истребил бы роту или две. Вы же помните, что повстанцы зарядили три автомата, участвовавших в обороне Замоскворечья. А заряженная нитка обеспечивала связь Сокольников с оборонявшимися в Кутафье-башне. Почему зарядили именно Вас? Вы были идеологом Великой Революции? Вы обладали авторитетом среди заговорщиков? Вам предстояло продолжить ее?»
«Я не знаю, почему они сделали это, - отвечает нестарый человек, - но у меня нет ни малейшего желания продолжать Великую Революцию. Это и невозможно - все ее предпосылки вряд ли смогут повториться когда-либо».
«Да поймите же! - кричит Маг. - Мне всё равно, продолжите вы Великую Революцию или нет! У меня нет никаких претензий к повстанцам. ПОЙМИТЕ, Я ИСКРЕННЕ ВЕРЮ В ТО, ЧТО ЧЕЛОВЕК ИМЕЕТ ПРАВО УБИВАТЬ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ ВО ИМЯ СВОИХ ИДЕАЛОВ, ЕСЛИ ЭТИ ИДЕАЛЫ ПРОЖИВУТ В ЕГО ДУШЕ ДОЛЬШЕ, ЧЕМ МОГЛИ БЫ ПРОЖИТЬ ВСЕ УБИТЫЕ ЛЮДИ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫЕ. Своей и чужой кровью повстанцы уже доказали, что их идеалы, какими бы они ни были, заслуживают внимания. Всё, чего я хочу, – выяснить, какими были эти идеалы! Вы же их помните, не так ли?»
Смена кадра. Развороченный асфальт, неподъёмные бетонные блоки, запах гари. Башня, стоящая посреди новостроек, раскинула куски полуразрушенной кирпичной стены, как широкие рукава. Кирпичные стены входят в бетон, тоже откуда-то перенесённый. Бетонные блоки прерываются только там, где из них торчат целые, нетронутые трансформаторные будки, коттеджи, корпуса детского сада. Высота бетонной баррикады – не более метров четырёх, почти два этажа.
Бронетранспортёр останавливается у пролома в асфальте. Пролом выглядит так, будто в землю был зарыт огромный фужер, внезапно испарившийся. Ножка фужера уходит в канализации, оттуда слышны выстрелы.
Командир правительственных войск машет рукой, автоматчики выпрыгивают из транспортёра. Гранатомётчик прицеливается в баррикаду, но фугас не причиняет бетонной плите никакого вреда. Маг – с такими же огромными витыми рогами, как и в классе накануне Колокола, и за коричневым столом с искрящимся башенным фарфором, – спускается с БТРа. В тех местах, где он ступает на броню, металл оседает с певучим шипением. Маг медленными шагами подходит к баррикаде. Автоматчики следуют за ним, но Маг даже не оглядывается. Он убирает с пути отряда осколки развороченного асфальта: ему достаточно показать рукой на бетонную глыбу, чтобы прожечь в ней дыру в полтора человеческих роста. В Мага стреляют повстанцы, пули испаряются в воздухе, но с каждой пулей Маг замедляет шаг и прислушивается. Он ищет повстанцев, до всего остального ему просто нет дела.
Маг находит человека, палящего в него из дробовика с той стороны баррикады. Маг приближается к нему взглядом, почти подменяя человечка, смотрит его глазами на группу автоматчиков и огромную рогатую фигуру, ведущую их, поднимает голову повстанца, чтобы фигура увидела его глаза. Уже из своего рогатого тела Маг спрашивает повстанца – точно так же, взглядом, – что привело его на баррикады? Зачем он здесь? Чего хотели повстанцы, не выдвинувшие ни одного требования, но разворотившие центр Москвы за одну ночь? Взгляд Мага обхватывает человечка, как жёсткая рука, и тот покрывается испариной, тихо подвывая от боли.
Маг не пытает повстанца; тому просто физически больно, что он не может ответить на вопрос. Нет, всё ещё сложнее: это Магу физически больно, что его вопрос остаётся без ответа, и частичка боли самого Мага перелаётся человечку, зажатому в кулаке его взгляда.
«Вы же их помните, не так ли? – повторяет Маг, пытаясь глядеть не на человечка, а на искры в перевёрнутых фужерах общемосковского Кремля: Магу не хочется убить этого нестарого человека, последнюю ниточку к загадочным повстанцам. – Вы повторяете сухие факты, но молчите о самом главном. Почему? Чего Вы боитесь? Я не буду мстить, да и правительство не будет. Говорите, прошу Вас!»
Нестарый человек молчит; не столько боязливо, сколько растерянно. Он упорно подбирает слова.
«Великая Революция, – произносит он, – одно из самых загадочных событий прошлого века…», - и замолкает, будто ему хочется сказать что-то ещё, но больше нечего.
Взбешённый Маг поднимает глаза на нестарого человека, но тот выдерживает взгляд совершенно спокойно. Маг начинает понимать, что нестарый человек действительно НИЧЕГО не боится. И ничего, наверное, не хочет.
«Вы хотите внушить мне, что ничего не знаете? – спрашивает Маг. – Вы ведёте себя очень правдоподобно. Но ведь если бы Вы ничего не знали, то Вы бы не дожили до этого века. Вы как-то связаны с главной целью повстанцев. С тем, на что они продолжали надеяться даже в последние часы боя. Вы должны это знать. Иначе бы они зарядили не Вас, а какой-нибудь элемент. Не знаю, кем был человек, зарядивший Вас, но для него вы явно были важнее, чем любой, сколь угодно разрушительный элем».
«Да не элем он зарядил, не элем! – кричит нестарый человек. Голос его дрожит, но черты лица не меняются. – Не элем… Книгу он зарядил! Книгу о великой Революции! Всего лишь книгу. Книгу он зарядил. Книгу. Меня!
Сон был принят в 20-х числах ноября 2004 года.
