![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Sep. 15th, 2020
14-15.09.2020. Вы на ны?
Sep. 15th, 2020 04:57 pm"Вы ны рнуть" — разделить на своё и чужое. (с) #чужое
Началось с дробления слова "уныние": "У ны - ни-ни!"
https://vk.com/wall417277476_43814
Началось с дробления слова "уныние": "У ны - ни-ни!"
https://vk.com/wall417277476_43814
У Синей Игротеки было четыре этапа развития.
Первый - игры в "Звёздные Войны" в "Карусели" и "Дарт-Сити-Молле" на Пионерской, а иногда - в безалкогольном баре "Гаткие катакомбы" в 2014-2016 годах.
Второй - игротеки на Бесчайне и у Максимильяна на Ланском шоссе в 2018 году.
Третий - игротеки в доме Бармаглота у храма Спаса-на-Диете в 2018-2019 году, то есть в #ГодОбъятий.
Четвёртый - игротеки в доме у Кота Учёного в 2019-2020 году, период последний и определяющий.
Годовщину игротек у Кота Учёного мы сегодня и праздновали с Тришей и Василиском у Трёх Палок, с йогуртами и конфетами. Здорово, что всё стало так, как есть! :-)
https://vk.com/wall53250904_1727
https://vk.com/wall-171779349_153
Первый - игры в "Звёздные Войны" в "Карусели" и "Дарт-Сити-Молле" на Пионерской, а иногда - в безалкогольном баре "Гаткие катакомбы" в 2014-2016 годах.
Второй - игротеки на Бесчайне и у Максимильяна на Ланском шоссе в 2018 году.
Третий - игротеки в доме Бармаглота у храма Спаса-на-Диете в 2018-2019 году, то есть в #ГодОбъятий.
Четвёртый - игротеки в доме у Кота Учёного в 2019-2020 году, период последний и определяющий.
Годовщину игротек у Кота Учёного мы сегодня и праздновали с Тришей и Василиском у Трёх Палок, с йогуртами и конфетами. Здорово, что всё стало так, как есть! :-)
https://vk.com/wall53250904_1727
https://vk.com/wall-171779349_153
14.09.2020. Голубятня Элины.
Sep. 15th, 2020 05:16 pmТут у нас появилась #Голубятня. Не то, чтобы совсем "на Жёлтой Поляне", но - полноценный приют для голубей.
Если голуби выводятся под крышей казённого учреждения и требуют оформления на себя бумаг...
Если голуби не помещаются на многолюдной вписке среди ручных крыс и диких девиц...
Если голуби заточены на балконе наедине с угрожающей их жизни и здоровью русской литературой...
(Всё это - случаи из жизни; не преувеличиваю!)
Теперь вы знаете, куда обратиться в таких случаях!
Человек, который организовал этот приют голубей, в далёком прошлом спас сорок моих чемоданов. Легко, одним движением руки. Видимо, логистические навыки не пропьёшь: это именно тот талант, который проявляется во всём!
https://vk.com/savepigeon
Если голуби выводятся под крышей казённого учреждения и требуют оформления на себя бумаг...
Если голуби не помещаются на многолюдной вписке среди ручных крыс и диких девиц...
Если голуби заточены на балконе наедине с угрожающей их жизни и здоровью русской литературой...
(Всё это - случаи из жизни; не преувеличиваю!)
Теперь вы знаете, куда обратиться в таких случаях!
Человек, который организовал этот приют голубей, в далёком прошлом спас сорок моих чемоданов. Легко, одним движением руки. Видимо, логистические навыки не пропьёшь: это именно тот талант, который проявляется во всём!
https://vk.com/savepigeon
Как минимум пяти людям в разное время обещал рассказать, "как читают стихи в разных Чайных Округах". Рассказываю.
В Синем Округе читают стихи с табуреток. Выходят на улицу, несут табуретку с собой. Ставят. Забираются на неё, читают стихи. Свои, наизусть, без перерыва. После каждого стихотворения оглядываются: много ли народа собралось послушать?
Когда набирается больше одиннадцати человек, спускаются с табуретки, берут её в руки и переходят на другое место. Самые тщеславные считают, сколько слушателей последовало за ними. Самые робкие начинают читать на месте дуэли Маковского с Волошиным, самые смелые — на Пионерской, хотя надо бы наоборот. Самые любопытные пускают на табуретку слушателей: что почитают они?
Это — ещё относительно пристойный вариант поэтических выступлений; непристойный их вариант — вереница из краденых в супермаркетах тележек, нагруженных чемоданами с музыкальной литературой, в сопровождении десятка музыкантов с разными инструментами. Как только музыка замолкает, поэты начинают декламировать, чтобы дать музыкантам передышку.
В Рыжем Округе у романтической гидробашни Политеха собирается Клуб Скромных Поэтов. "Скромный поэт" — это оксюморон: таковых и правда немного. При встрече они читают... нет, не друг друга, а других поэтов. Не обязательно покойных, но обязательно с листа. Поэтом считается любой, чьи стихи напечатаны на листе бумаги (пусть даже с помощью принтера).
Читают долго: по четыре часа, а иногда и по шесть. Каждый раз читают одного и того же поэта, чтобы его строки начали звучать в ушах, а биение пульса подстроилось под его размер, только так его синтаксис входит в кровь читающих. После чтений Скромные Поэты расходятся, как будто всё закончилось.
Кто считает, что всё закончилось, — наивны! Самое интересное происходит в ночь после чтения-погружения. На следующее утро у поэта, которого читали накануне, появляются десятки новых стихотворений, ранее никому не известных (а злые языки говорят, что и не существовавших). Тем не менее, все эти стихотворения-стилизации подписаны именем того поэта, которого читали у Гидробашни. Если разобраться, то эти оммажи — действительно _его_ стихи, без всяких натяжек.
В Лиловом Округе, в самом сердце Петроградской стороны, к поэзии относятся утилитарно: на поэтах варят чурчхелу. На Мандельштаме чурчхела получается лучше, чем на Пастернаке. Романтики могут подумать, что под котлами с виноградным соком сжигают тома Пастернака и Мандельштама, но прагматики с лёгкостью опровергнут их измышления: тогда бы чурчхела, приготовленная на огне от тома Пастернака, не отличалась бы по вкусу и консистенции от чурчхелы, приготовленной на томе Мандельштама.
В древних рецептах иногда указывали: "Варить, восемь раз читая Отче Наш!" Для того, чтобы блюдо обрело особенную святость от произнесения молитвы "Отче наш, иже еси на небеси"? Разумеется, нет! В "отченашах" просто измеряли время до изобретения часов. "Двенадцать отченашей" — обычная фраза из кулинарного рецепта. Так и здесь: чтение задаёт процесс приготовления пищи.
Чурчхелу делают их орехов, залитых виноградным соком, загустителем для которого выступает мука. Сок нужно долго и плавно помешивать, чтобы мука растворилась в нём равномерно. Именно поэтому чурчхела, приготовленная на Маяковском, окажется безнадёжно испорчена. Повар помешивает варево на огне, декламатор читает стихи по любой из трёх тысяч книг, собранных в этом доме, остальные нанизывают орехи на длинные нити, чтобы по завершении чтений окунуть нити с орехами в чан и развесить чурчхелу сушиться между книжными полками, занимающими все стены.
В Чёрном Округе, на Исаакиевской площади, поэт забирается на скамью и начинает декламировать стихи, обличающие несправедливость; поклонники этого поэта встают вокруг скамьи в сцепке, рука к руке. Из автозаков выбегают омоновцы в чёрном кевларе, налетают на скамейку, пытаются прорвать сцепку, хватают поэта и грузят в автозак. После этого на соседнюю скамью встаёт другой поэт, а охраняют его уже другие слушатели.
Судит состязание самый мирный из пенсионеров на самой спокойной лавочке. Судья не слышит произносимых слов (если поэты не берут мегафоны; если берут — менты им потом мегафоны не возвращают: приобщают к "уликам", совершенно-случайно-теряют и перепродают). Судья просто смотрит на часы с секундомером. Побеждает тот из поэтов, кто продержится дольше.
Поэзию судят по производимому ею эффекту. Поэзия должна воодушевлять друзей и приводить в смущение недругов. Сильные слова собирают вокруг поэта сильных и отчаянных бойцов. Ритм заставляет группу действовать как единое целое (ментов, впрочем, — тоже). Поэзию, которая лишена этих свойств, лорды Исаакиевской Площади не ценят.
В Седом Округе, на Васильевском острове, среди поэтов разыгрывают Пепельный Венец. Каким образом? На условиях строгой анонимности. Каждый из участников приносит стопку одинаковых стихотворений, распечатанных на листах формата А4. Их раздают всем игрокам. Те внимательно читают — и каждый пишет на все тексты, хоть как-то его задевшие, по пародии.
Судьи собирают пародии и разбирают их, выявляя победителя. Изначальные стихотворения они не судят, хотя иногда и читают. Злые языки утверждают, что судьи и пародии не читают тоже: просто считают, какое из стихотворений собрало больше всего пародий. Считается, что именно оно и было самым сильным, раз вызвало наибольшую зависть собратьев по перу — и побудило их творить!
Объявляют лучшее из стихотворений (пародии не считаются). Если автор присутствует и сознаётся, что текст — его, то судья сворачивает из уцелевших листов с этим стихотворением венок, чтобы увенчать победителя. Этот венок сжигают над головой победителя, чтобы пепел увенчал его волосы. Считается, что текст стихотворения уже никому не интересен, потому что его можно восстановить из написанных на него пародий.
В суровом Жёлтом Округе за рекой все чтения происходят не иначе как в дуэльном режиме: это не всегда рэп-баттлы, но всегда — состязания. Два поэта, поссорившиеся на бытовой почве, отправляются на Охту выяснять, кто из них сильнее в искусстве заклинателя. Вопрос, кто из них талантливее или славнее, тоже считается бытовым.
Замечателен способ выбора судей. Не важны ни сила стихотворца, ни чуткость литературоведа, ни старшинство мэтра, ни младшинство горожанина. Судья не обязан судить стихи "по гамбургскому счёту". При этом толпу почитателей не собирают, так что судить "вечевым способом" (по шуму, вызванному "панчами") тоже не получается.
Как же выбирают судей? Очень просто. Один поэт предлагает одного из судей, другой — второго, эти двое судей вместе выбирают третьего, которого они оба уважают. Решение принимают все трое судей, коллегиально. Если кто-то из поэтов недоволен своим проигрышем, он пишет эпиграммы на всех троих судей, включая своего (бывшего) друга.
В Зелёном Округе, на юге, поэты собираются на станции "Паровозное депо" и находят печку для плавки асфальта. Эта печь имеет форму паровоза. Печь разжигают, после чего начинают "Паровозные чтения".
Поэт читает только те свои стихотворения, которые ему самому не нравятся. Читают одно стихотворение столько раз, сколько попросят слушатели. После прочтения первый и единственный экземпляр этого стихотворения сжигается в асфальтовой печи (а в идеале — в топке одного из паровозов, но такого я не застал).
Кому было жаль этого стихотворения, тот может восстановить его по памяти. Если это удаётся, стихотворение становится короче и сильнее. Если это не удаётся, то уничтоженное стихотворение всё равно кажется лучше, чем было на самом деле: "Что имеем — не храним, потерявши — плачем!"
В Алом Округе, самом обширном, поэты ходят по дворам по всей длине трамвая от Нарвских ворот до Стрельны, а иногда и до Ораниенбаума. У поэтов есть список людей, которые звали их под свои окна. Для каждого из них пишут стихотворения. Исполняют их под громкую музыку глухой ночью, в формате "серенады".
Посвящать одно и то же стихотворение нескольким заявителям не возбраняется: их балконы всё равно находятся на таком расстоянии, что ни один из адресатов не может уличить поэтов в том, что прочитанное ему стихотворение посвящено не только ему.
Реакция соседей, предпочитающих сон высокой поэзии, поэтов не волнует. Если волнует, то поэты поют серенады до заката солнца — и лишаются удовольствия уворачиваться от струй воды, которые выливают им за шкирку с соседних балконов.
https://vk.com/wall417277476_43822
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=761577377745226&id=100016789114499
Если кому-то известны иные способы чтения стихов, прошу описать их. К описанию прошу приложить краткую справку о том, где проходили чтения!
#Поэты #Поэзия #Чтения
#Декламация
#ПлощаднаяПоэзия
#КорпусВоронов
#КорпусЦеремониймейстеров
В Синем Округе читают стихи с табуреток. Выходят на улицу, несут табуретку с собой. Ставят. Забираются на неё, читают стихи. Свои, наизусть, без перерыва. После каждого стихотворения оглядываются: много ли народа собралось послушать?
Когда набирается больше одиннадцати человек, спускаются с табуретки, берут её в руки и переходят на другое место. Самые тщеславные считают, сколько слушателей последовало за ними. Самые робкие начинают читать на месте дуэли Маковского с Волошиным, самые смелые — на Пионерской, хотя надо бы наоборот. Самые любопытные пускают на табуретку слушателей: что почитают они?
Это — ещё относительно пристойный вариант поэтических выступлений; непристойный их вариант — вереница из краденых в супермаркетах тележек, нагруженных чемоданами с музыкальной литературой, в сопровождении десятка музыкантов с разными инструментами. Как только музыка замолкает, поэты начинают декламировать, чтобы дать музыкантам передышку.
В Рыжем Округе у романтической гидробашни Политеха собирается Клуб Скромных Поэтов. "Скромный поэт" — это оксюморон: таковых и правда немного. При встрече они читают... нет, не друг друга, а других поэтов. Не обязательно покойных, но обязательно с листа. Поэтом считается любой, чьи стихи напечатаны на листе бумаги (пусть даже с помощью принтера).
Читают долго: по четыре часа, а иногда и по шесть. Каждый раз читают одного и того же поэта, чтобы его строки начали звучать в ушах, а биение пульса подстроилось под его размер, только так его синтаксис входит в кровь читающих. После чтений Скромные Поэты расходятся, как будто всё закончилось.
Кто считает, что всё закончилось, — наивны! Самое интересное происходит в ночь после чтения-погружения. На следующее утро у поэта, которого читали накануне, появляются десятки новых стихотворений, ранее никому не известных (а злые языки говорят, что и не существовавших). Тем не менее, все эти стихотворения-стилизации подписаны именем того поэта, которого читали у Гидробашни. Если разобраться, то эти оммажи — действительно _его_ стихи, без всяких натяжек.
В Лиловом Округе, в самом сердце Петроградской стороны, к поэзии относятся утилитарно: на поэтах варят чурчхелу. На Мандельштаме чурчхела получается лучше, чем на Пастернаке. Романтики могут подумать, что под котлами с виноградным соком сжигают тома Пастернака и Мандельштама, но прагматики с лёгкостью опровергнут их измышления: тогда бы чурчхела, приготовленная на огне от тома Пастернака, не отличалась бы по вкусу и консистенции от чурчхелы, приготовленной на томе Мандельштама.
В древних рецептах иногда указывали: "Варить, восемь раз читая Отче Наш!" Для того, чтобы блюдо обрело особенную святость от произнесения молитвы "Отче наш, иже еси на небеси"? Разумеется, нет! В "отченашах" просто измеряли время до изобретения часов. "Двенадцать отченашей" — обычная фраза из кулинарного рецепта. Так и здесь: чтение задаёт процесс приготовления пищи.
Чурчхелу делают их орехов, залитых виноградным соком, загустителем для которого выступает мука. Сок нужно долго и плавно помешивать, чтобы мука растворилась в нём равномерно. Именно поэтому чурчхела, приготовленная на Маяковском, окажется безнадёжно испорчена. Повар помешивает варево на огне, декламатор читает стихи по любой из трёх тысяч книг, собранных в этом доме, остальные нанизывают орехи на длинные нити, чтобы по завершении чтений окунуть нити с орехами в чан и развесить чурчхелу сушиться между книжными полками, занимающими все стены.
В Чёрном Округе, на Исаакиевской площади, поэт забирается на скамью и начинает декламировать стихи, обличающие несправедливость; поклонники этого поэта встают вокруг скамьи в сцепке, рука к руке. Из автозаков выбегают омоновцы в чёрном кевларе, налетают на скамейку, пытаются прорвать сцепку, хватают поэта и грузят в автозак. После этого на соседнюю скамью встаёт другой поэт, а охраняют его уже другие слушатели.
Судит состязание самый мирный из пенсионеров на самой спокойной лавочке. Судья не слышит произносимых слов (если поэты не берут мегафоны; если берут — менты им потом мегафоны не возвращают: приобщают к "уликам", совершенно-случайно-теряют и перепродают). Судья просто смотрит на часы с секундомером. Побеждает тот из поэтов, кто продержится дольше.
Поэзию судят по производимому ею эффекту. Поэзия должна воодушевлять друзей и приводить в смущение недругов. Сильные слова собирают вокруг поэта сильных и отчаянных бойцов. Ритм заставляет группу действовать как единое целое (ментов, впрочем, — тоже). Поэзию, которая лишена этих свойств, лорды Исаакиевской Площади не ценят.
В Седом Округе, на Васильевском острове, среди поэтов разыгрывают Пепельный Венец. Каким образом? На условиях строгой анонимности. Каждый из участников приносит стопку одинаковых стихотворений, распечатанных на листах формата А4. Их раздают всем игрокам. Те внимательно читают — и каждый пишет на все тексты, хоть как-то его задевшие, по пародии.
Судьи собирают пародии и разбирают их, выявляя победителя. Изначальные стихотворения они не судят, хотя иногда и читают. Злые языки утверждают, что судьи и пародии не читают тоже: просто считают, какое из стихотворений собрало больше всего пародий. Считается, что именно оно и было самым сильным, раз вызвало наибольшую зависть собратьев по перу — и побудило их творить!
Объявляют лучшее из стихотворений (пародии не считаются). Если автор присутствует и сознаётся, что текст — его, то судья сворачивает из уцелевших листов с этим стихотворением венок, чтобы увенчать победителя. Этот венок сжигают над головой победителя, чтобы пепел увенчал его волосы. Считается, что текст стихотворения уже никому не интересен, потому что его можно восстановить из написанных на него пародий.
В суровом Жёлтом Округе за рекой все чтения происходят не иначе как в дуэльном режиме: это не всегда рэп-баттлы, но всегда — состязания. Два поэта, поссорившиеся на бытовой почве, отправляются на Охту выяснять, кто из них сильнее в искусстве заклинателя. Вопрос, кто из них талантливее или славнее, тоже считается бытовым.
Замечателен способ выбора судей. Не важны ни сила стихотворца, ни чуткость литературоведа, ни старшинство мэтра, ни младшинство горожанина. Судья не обязан судить стихи "по гамбургскому счёту". При этом толпу почитателей не собирают, так что судить "вечевым способом" (по шуму, вызванному "панчами") тоже не получается.
Как же выбирают судей? Очень просто. Один поэт предлагает одного из судей, другой — второго, эти двое судей вместе выбирают третьего, которого они оба уважают. Решение принимают все трое судей, коллегиально. Если кто-то из поэтов недоволен своим проигрышем, он пишет эпиграммы на всех троих судей, включая своего (бывшего) друга.
В Зелёном Округе, на юге, поэты собираются на станции "Паровозное депо" и находят печку для плавки асфальта. Эта печь имеет форму паровоза. Печь разжигают, после чего начинают "Паровозные чтения".
Поэт читает только те свои стихотворения, которые ему самому не нравятся. Читают одно стихотворение столько раз, сколько попросят слушатели. После прочтения первый и единственный экземпляр этого стихотворения сжигается в асфальтовой печи (а в идеале — в топке одного из паровозов, но такого я не застал).
Кому было жаль этого стихотворения, тот может восстановить его по памяти. Если это удаётся, стихотворение становится короче и сильнее. Если это не удаётся, то уничтоженное стихотворение всё равно кажется лучше, чем было на самом деле: "Что имеем — не храним, потерявши — плачем!"
В Алом Округе, самом обширном, поэты ходят по дворам по всей длине трамвая от Нарвских ворот до Стрельны, а иногда и до Ораниенбаума. У поэтов есть список людей, которые звали их под свои окна. Для каждого из них пишут стихотворения. Исполняют их под громкую музыку глухой ночью, в формате "серенады".
Посвящать одно и то же стихотворение нескольким заявителям не возбраняется: их балконы всё равно находятся на таком расстоянии, что ни один из адресатов не может уличить поэтов в том, что прочитанное ему стихотворение посвящено не только ему.
Реакция соседей, предпочитающих сон высокой поэзии, поэтов не волнует. Если волнует, то поэты поют серенады до заката солнца — и лишаются удовольствия уворачиваться от струй воды, которые выливают им за шкирку с соседних балконов.
https://vk.com/wall417277476_43822
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=761577377745226&id=100016789114499
Если кому-то известны иные способы чтения стихов, прошу описать их. К описанию прошу приложить краткую справку о том, где проходили чтения!
#Поэты #Поэзия #Чтения
#Декламация
#ПлощаднаяПоэзия
#КорпусВоронов
#КорпусЦеремониймейстеров