![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Первое Апреля. Хроника.
Apr. 3rd, 2007 01:34 pmПервого апреля нынешнего года у Кора, брата Вэрки, был, по слухам, весьма и весьма напряженный день.
В полночь на пороге у Кора нарисовался некий Пантелеймон, автостопщик и студент-медик, приехавший в Проклятый Город по приглашению ХГР-а, чтобы помочь тому в каких-то церковных вопросах. Все люди ХГР-а дружно заявили Кору, что никакого Пантеолеймона знать не знают, в Воробьиной Часовне его никогда не видели, а от ХГР-а такого имени никогда не слышали, так что происхождение Пантелеймона сомнительно. Пантелеймон ответил, что они нагло врут, что он долгое время был в Воробьиной Часовне, что ХГР возлагал на него большие надежды, а вассалы ХГР-а довольно часто слышали его имя и, по крайней мере, знают о его роде занятий, и что вообще он, Пантелеймон, сейчас спит, причем уже давно, так что выписывать его было бы невежливым.
Поскольку у Кора на тот момент уже были вписаны Кель, Амаранта с Виноградной и Диэр, Пантелеймон оказался последней каплей, так что пришлось искать для всех новую вписку. Выручили Хранители Глобуса из дома Пионтека, вписав весь кагал в нежилые выставочные помещения Кунсткамеры, где хранился Бранденбургский Глобус. Условия были не самыми лучшими: хотя стулья, составленные по три, и были мягкими и весьма удобными для сна, но этажом ниже висели часы, которые оглушительно били каждый час, так что заснуть народу, по слухам, не удавалось. ДиЭр взбесился, заявил Виноградной и Амаранте, что его все это достало, что он видеть их более не хочет и уезжает в Индию к Ошибке. Правда это или нет – неизвестно, но Арина из дома Геры подтвердит, что ночью Диэр зашел к ней, чтобы забрать у нее пистолет, принадлежащий Гере и, видимо, приобретенный без лицензии, на вопрос же, куда он собрался и зачем ему пистолет, отвечать не стал. Малькольм и Тайелин утверждают, что говорили с Диэром в эту ночь, когда он вписывал к ним Ирэну из Екатеринбурга, старую знакомую и тайро Рионы из дома Теодора.
Когда утром пушка Петропавловской Крепости, отлично слышная с фонаря Кунсткамеры, разбудила всех этих персонажей, те собрались, привели себя в порядок и под видом обычной экскурсии спокойно спустились с башенки. В музее им рассказали, что монголам запрещали пользоваться огнестрельным оружием, что чакра настигала только тех, у кого была плохая карма, и что советские этнографы помогали балийцам строить над рисовыми полями линии электропередач, чтобы гудение тока отпугивало птиц. После того группу припрягли помогать двигать витрины и экспонаты, поскольку в связи с последними политическими событиями дирекции музея поступило срочное предписание переместить экспозицию «Культура Ингерманландии» в Зал Уродов Рюйша, чтобы скомпрометировать народности Ингерманландии подобным соседством в глазах посетителей музея.
После этого группа отправилась на митинг, устроенный Живым Городом против осушения Обводного канала, застекления его сверху и превращения в оранжерею для диковинных тропических растений. На набережной они увидели, как Малькольм выбрасывает в Неву планшеты Виноградной, оставленные у него: вероятно, Тай возмутилась, что их с Малькольмом комната завалена всякими громоздкими предметами и ее давней подруге, Ирэне, негде даже прилечь и вытянуть ноги. Планшет у Малькольма отобрали, напомнив о судьбе таблички Ланцелота, снятой Ланцелотом с поезда в Польше, нелегально перевезенной в Россию и утопленной в Неве для подтверждения русско-польской дружбы. Малькольма силой запихнули в Кунсткамеру, но тот вырвался и убежал.
На митинге им рассказали, что в Москве собираются демонтировать памятник Венечке Ерофееву на площади Борьбы и передать его администрации города Владимира для установки перед Петушинским сельпо. Кор запросил у Двойника подтверждения данных, Двойник сообщил, что первоначальный план действительно был таков, однако поскольку памятник кричал, нецензурно ругался и дрался, его передали на пятнадцать суток либо Владимирского централа и установили на территории тюрьмы. Вторая же часть памятника добровольно отправилась во Владимир выручать Венечку.
По дороге к Лее Кель зашел в книжный магазин, открыл наугад книгу Быкова и Чертанова «Правда» и с удивлением обнаружил, что корректировала ее Людмила Виноградова. Кор заверил Келя, что это неудивительно, так как до художественной школы Виноградная училась на филфаке. Сам же Кор, открыв книгу Ударцева «История политических учений древнего востока», которую корректировала Белая, обнаружил там малопристойную ошибку в слове «манихейство». Белая, узнав из письма Кора о своем промахе, бросила корректуры и ушла в монастырь. Кору же позвонила лейтенант Кузнецова и, назвав его цивильные имя и фамилию, попросила дать объяснения относительно нескольких странных звонков, совершенных пару дней назад с мобильника Кора. Кор сказал, что вернется, а остальных попросил собраться к четырем часам у Леи, причем обязал кого-нибудь купить хлеб.
Люди отнеслись к поручению со всей ответственностью: к Лее зашли Виноградная и Амаранта с хлебом, Кель с хлебом, Пантелеймон с хлебом, Китоврас с хлебом и Гарик с хлебом. Лея очень обрадовалась им всем, поскольку именно в этот день прибиралась в доме перед Пэсахом, когда по обычаям людей звезды следует вымести из дома даже мельчайшие крошки старого хлеба. Амаранта и Кель не поверили в серьезность Леи и сочли ее тираду злобной первоапрельской шуткой, которую лея и Кор разыграли на пару. Лея обиделась и ушла на кухню. Кор воспользовался моментом: извлек из собственного рюкзака припрятанный и заранее измельченный хлеб и раскидал его под ковром у Леи, чтобы сорвать той Пэсах.
Кору бы всё удалось провернуть тайно, но он не удержался и похвастался в письме Элише, что «ковровые бомбардировки» - это полбуханки хлеба на свежевыметенный пол под ковер Леи. Элиша испугался гнева Леи и сообщил ей. Лея ворвалась в гостиную и без предупреждения заехала Кору по зубам за святотатство, сломала себе о челюсть Кора правую руку и отправилась в травмпункт. Последнее достоверно, поскольку на скуле у Кора видели огромный синяк. Возможно, жертвы были бы и более серьезными, но Первое Апреля, День Дураков, закончилось. Началось Второе Апреля, День Демиургов, когда всё то, что было наврано Первого апреля, придирчиво разглядывается на просвет: можно ли и должно ли сделать это действительностью?
Всех, кому известны иные подробности этого дня, прошу продолжать и дополнять историю.
В полночь на пороге у Кора нарисовался некий Пантелеймон, автостопщик и студент-медик, приехавший в Проклятый Город по приглашению ХГР-а, чтобы помочь тому в каких-то церковных вопросах. Все люди ХГР-а дружно заявили Кору, что никакого Пантеолеймона знать не знают, в Воробьиной Часовне его никогда не видели, а от ХГР-а такого имени никогда не слышали, так что происхождение Пантелеймона сомнительно. Пантелеймон ответил, что они нагло врут, что он долгое время был в Воробьиной Часовне, что ХГР возлагал на него большие надежды, а вассалы ХГР-а довольно часто слышали его имя и, по крайней мере, знают о его роде занятий, и что вообще он, Пантелеймон, сейчас спит, причем уже давно, так что выписывать его было бы невежливым.
Поскольку у Кора на тот момент уже были вписаны Кель, Амаранта с Виноградной и Диэр, Пантелеймон оказался последней каплей, так что пришлось искать для всех новую вписку. Выручили Хранители Глобуса из дома Пионтека, вписав весь кагал в нежилые выставочные помещения Кунсткамеры, где хранился Бранденбургский Глобус. Условия были не самыми лучшими: хотя стулья, составленные по три, и были мягкими и весьма удобными для сна, но этажом ниже висели часы, которые оглушительно били каждый час, так что заснуть народу, по слухам, не удавалось. ДиЭр взбесился, заявил Виноградной и Амаранте, что его все это достало, что он видеть их более не хочет и уезжает в Индию к Ошибке. Правда это или нет – неизвестно, но Арина из дома Геры подтвердит, что ночью Диэр зашел к ней, чтобы забрать у нее пистолет, принадлежащий Гере и, видимо, приобретенный без лицензии, на вопрос же, куда он собрался и зачем ему пистолет, отвечать не стал. Малькольм и Тайелин утверждают, что говорили с Диэром в эту ночь, когда он вписывал к ним Ирэну из Екатеринбурга, старую знакомую и тайро Рионы из дома Теодора.
Когда утром пушка Петропавловской Крепости, отлично слышная с фонаря Кунсткамеры, разбудила всех этих персонажей, те собрались, привели себя в порядок и под видом обычной экскурсии спокойно спустились с башенки. В музее им рассказали, что монголам запрещали пользоваться огнестрельным оружием, что чакра настигала только тех, у кого была плохая карма, и что советские этнографы помогали балийцам строить над рисовыми полями линии электропередач, чтобы гудение тока отпугивало птиц. После того группу припрягли помогать двигать витрины и экспонаты, поскольку в связи с последними политическими событиями дирекции музея поступило срочное предписание переместить экспозицию «Культура Ингерманландии» в Зал Уродов Рюйша, чтобы скомпрометировать народности Ингерманландии подобным соседством в глазах посетителей музея.
После этого группа отправилась на митинг, устроенный Живым Городом против осушения Обводного канала, застекления его сверху и превращения в оранжерею для диковинных тропических растений. На набережной они увидели, как Малькольм выбрасывает в Неву планшеты Виноградной, оставленные у него: вероятно, Тай возмутилась, что их с Малькольмом комната завалена всякими громоздкими предметами и ее давней подруге, Ирэне, негде даже прилечь и вытянуть ноги. Планшет у Малькольма отобрали, напомнив о судьбе таблички Ланцелота, снятой Ланцелотом с поезда в Польше, нелегально перевезенной в Россию и утопленной в Неве для подтверждения русско-польской дружбы. Малькольма силой запихнули в Кунсткамеру, но тот вырвался и убежал.
На митинге им рассказали, что в Москве собираются демонтировать памятник Венечке Ерофееву на площади Борьбы и передать его администрации города Владимира для установки перед Петушинским сельпо. Кор запросил у Двойника подтверждения данных, Двойник сообщил, что первоначальный план действительно был таков, однако поскольку памятник кричал, нецензурно ругался и дрался, его передали на пятнадцать суток либо Владимирского централа и установили на территории тюрьмы. Вторая же часть памятника добровольно отправилась во Владимир выручать Венечку.
По дороге к Лее Кель зашел в книжный магазин, открыл наугад книгу Быкова и Чертанова «Правда» и с удивлением обнаружил, что корректировала ее Людмила Виноградова. Кор заверил Келя, что это неудивительно, так как до художественной школы Виноградная училась на филфаке. Сам же Кор, открыв книгу Ударцева «История политических учений древнего востока», которую корректировала Белая, обнаружил там малопристойную ошибку в слове «манихейство». Белая, узнав из письма Кора о своем промахе, бросила корректуры и ушла в монастырь. Кору же позвонила лейтенант Кузнецова и, назвав его цивильные имя и фамилию, попросила дать объяснения относительно нескольких странных звонков, совершенных пару дней назад с мобильника Кора. Кор сказал, что вернется, а остальных попросил собраться к четырем часам у Леи, причем обязал кого-нибудь купить хлеб.
Люди отнеслись к поручению со всей ответственностью: к Лее зашли Виноградная и Амаранта с хлебом, Кель с хлебом, Пантелеймон с хлебом, Китоврас с хлебом и Гарик с хлебом. Лея очень обрадовалась им всем, поскольку именно в этот день прибиралась в доме перед Пэсахом, когда по обычаям людей звезды следует вымести из дома даже мельчайшие крошки старого хлеба. Амаранта и Кель не поверили в серьезность Леи и сочли ее тираду злобной первоапрельской шуткой, которую лея и Кор разыграли на пару. Лея обиделась и ушла на кухню. Кор воспользовался моментом: извлек из собственного рюкзака припрятанный и заранее измельченный хлеб и раскидал его под ковром у Леи, чтобы сорвать той Пэсах.
Кору бы всё удалось провернуть тайно, но он не удержался и похвастался в письме Элише, что «ковровые бомбардировки» - это полбуханки хлеба на свежевыметенный пол под ковер Леи. Элиша испугался гнева Леи и сообщил ей. Лея ворвалась в гостиную и без предупреждения заехала Кору по зубам за святотатство, сломала себе о челюсть Кора правую руку и отправилась в травмпункт. Последнее достоверно, поскольку на скуле у Кора видели огромный синяк. Возможно, жертвы были бы и более серьезными, но Первое Апреля, День Дураков, закончилось. Началось Второе Апреля, День Демиургов, когда всё то, что было наврано Первого апреля, придирчиво разглядывается на просвет: можно ли и должно ли сделать это действительностью?
Всех, кому известны иные подробности этого дня, прошу продолжать и дополнять историю.
