Нерон. Гелен.

Наверное, приятно смотреть, как полыхает твой родной город. Глядя на горящий город, Нерон наверняка чувствовал себя Геленом из Трои. Ты слышишь меня, Сенека, мой учитель и наставник? Вскрой себе вены, тано: человек не может жить, пока не сжёг свой родной город!

Раньше я думал, что Гелену было больно: из-за его идеи Троянского Коня, украденной Одиссеем, погибли все его родные… Родные? Семья, которая настолько не обращала внимания на них с Кассандрой настолько, что забыла младенцев на сутки в храме, где водились змеи… Есть от чего получить пророческий дар, разувериться в родне и начать заикаться!

В Трое было плохо. Очень плохо. Но тогда я не был Нероном, да и Геленом не был. Я был Баудолино, лжецом. Я рассказывал Кассандре, ещё маленькой и очень наивной, что в Трое хорошо. Ей, такой же забитой и затравленной, лгал, что там хорошо. Было хорошо. А всё плохое к тому моменту уже унёс троянский пожар. Я оказался умнее Кор-Иолана: я не пошёл войной на родной город и не стал его разрушать, я тихо выстроил на его месте новый родной город. Не такой, каким он был, а такой, каким он должен был стать.

Кассандра поверила. До сих пор верит. Я знал, что делаю: ждал, что сам поверю с её слов, что там было хорошо. Как ни странно, поверил. Никогда не ошибаюсь в расчетах.

Всё изменилось четыре дня назад, когда для подготовки бейт-мидраша я по слову Малиновки прочитал рассказик Анри Труайя «Убийца». Задумался: не честнее ли было бы сровнять город с землёй, а не построить рядом тот же с тем же названием? Просто первый путь – тактика светлых, а второй – мой привычный. Но второй тактикой я уже овладел. Осталась первая.

Три дня назад я отдал приказ о штурме, собрав бродяг и нищих со всего Парижа. В полном безмолвии идут они к прекрасному в своей жути собору Парижской Альмаматери, чтобы срывнять его с землёй. За меня. За Кассандру. За всех тех, кто «не оправдал надежд». За всех. Мастерок и фартук Баудолино – это не всерьёз, всерьёз – расплавленный свинец и падающие балки.

Город будет пылать – если там её осталось, чему гореть. Мы с сестрой будем смотреть на пожар до тех пор, пока не увидим в пляшущих бликах тот город, который я выстроил для неё раньше. «Покуда в силе стояла Троя, снег сверкал изнутри под солнцем…» Ты слышишь меня, Сенека, в своей Москве? Мы с сестрой придём проверить, какого цвета кровь в твоих венах. Обязательно придём. Прости, что не успеем на твои последние минуты: нам нужно ещё разрушить родной город…