![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
miiirНекий министр образования издал указ: «Переписать биографии великих учёных, артистов и художников, которые умерли за границей, так, чтобы у учащихся создалось впечатление, что наши достойные сограждане жили на Родине и никуда не уезжали. Тех, кто откажется, немедленно арестовывать и привозить ко мне в столицу».
Нельзя сказать, чтобы отказавшихся было много, но нельзя сказать, чтобы их не было вовсе. Вот сидят они в ряд на двадцати деревянных скамьях и слушают министра образования. А министр образования им говорит:
«Братцы! Спасибо вам за ваше мужество. Ни одна реформа не получится, если нет людей, способных провести её на местах. Реформа готова, мы всё разрешим и ничего не запретим, а главное – устроим всё так, как все знают, что давно пора. Но моей главной головной болью было то, кому доверить проводить эту реформу во всех городах нашей несчастной страны. Поэтому я пошёл на хитрость: издал заведомо глупый и подлый указ, чтобы отделить тех, кто способен на подлость, от вас, не способных смириться с этой подлостью. Теперь вы знакомы друг с другом и облечены необходимыми полномочиями, а цена этому – лишь несколько параграфов в школьных учебниках, которые вы триумфально восстановите по возвращении в ваши родные города, где именно вам предстоит решать, кому доверять преподавание! Видите, какой я хитрый? Я нашёл вас, пожертвовав несущественным и легко восстановимым. Похвалите меня!»
Обрадовались учителя, захлопали. Иные побежали руку жать министру-авантюристу, иные нахохлились и обиделись, что он их так напугал, а иные потребовали проект реформы – и убедились, что реформа и правда неплоха, всё разрешает, ничего не запрещает, а главное – устраивает всё так, как они и сами знают, что давно пора бы.
Спорили учителя до полуночи, а потом разошлись и даже собирались по своим городам разъехаться, но не успели: все, как один, поскользнулись на банановой кожуре и умерли, поскольку министр внутренних дел, тоже идеалист-реформатор, затеял очистить свое ведомство от мерзавцев, способных убить невинного человека по приказу начальства, а для проверки использовать кого-нибудь, кого всё равно не жалко: каких-нибудь учителей…
Нельзя сказать, чтобы отказавшихся было много, но нельзя сказать, чтобы их не было вовсе. Вот сидят они в ряд на двадцати деревянных скамьях и слушают министра образования. А министр образования им говорит:
«Братцы! Спасибо вам за ваше мужество. Ни одна реформа не получится, если нет людей, способных провести её на местах. Реформа готова, мы всё разрешим и ничего не запретим, а главное – устроим всё так, как все знают, что давно пора. Но моей главной головной болью было то, кому доверить проводить эту реформу во всех городах нашей несчастной страны. Поэтому я пошёл на хитрость: издал заведомо глупый и подлый указ, чтобы отделить тех, кто способен на подлость, от вас, не способных смириться с этой подлостью. Теперь вы знакомы друг с другом и облечены необходимыми полномочиями, а цена этому – лишь несколько параграфов в школьных учебниках, которые вы триумфально восстановите по возвращении в ваши родные города, где именно вам предстоит решать, кому доверять преподавание! Видите, какой я хитрый? Я нашёл вас, пожертвовав несущественным и легко восстановимым. Похвалите меня!»
Обрадовались учителя, захлопали. Иные побежали руку жать министру-авантюристу, иные нахохлились и обиделись, что он их так напугал, а иные потребовали проект реформы – и убедились, что реформа и правда неплоха, всё разрешает, ничего не запрещает, а главное – устраивает всё так, как они и сами знают, что давно пора бы.
Спорили учителя до полуночи, а потом разошлись и даже собирались по своим городам разъехаться, но не успели: все, как один, поскользнулись на банановой кожуре и умерли, поскольку министр внутренних дел, тоже идеалист-реформатор, затеял очистить свое ведомство от мерзавцев, способных убить невинного человека по приказу начальства, а для проверки использовать кого-нибудь, кого всё равно не жалко: каких-нибудь учителей…
